....

Эребор постепенно оживал, хотя в его глубоких залах всё ещё витал дух векового запустения и холода. Золотое безумие, некогда туманившее взор Торина Дубощита, отступило, оставив после себя лишь горький осадок и жгучее желание исправить всё то, что он едва не разрушил. Торин чувствовал себя странно: его сердце, прежде полное лишь камня и долга, теперь болезненно сжималось каждый раз, когда он видел Бильбо Бэггинса.

Бильбо, который не оставил его в безумии. Бильбо, который взял на воспитание маленького Фродо, своего племянника, и привез его в это холодное каменное царство, просто чтобы быть рядом.

Торин не помнил Шира. Лекари говорили, что тяжелая рана в битве при Азанулбизаре, полученная задолго до похода к Горе, стерла из его памяти несколько лет жизни. Он знал, что жил среди людей и полуросликов, знал, что ковал металл, чтобы прокормить свой народ, но лица и чувства тех лет оставались за густой завесой тумана. И всё же, глядя на хоббита, он ощущал фантомную нежность, будто его пальцы уже когда-то знали мягкость этих кудрей, а слух — чистоту этого смеха.

В тот день Бильбо забрел в одно из малых крыльев дворца, которое когда-то принадлежало королевской семье. Это не были сокровищницы, полные монет, скорее — галерея личных воспоминаний.

Торин нашел его там. Хоббит стоял перед массивной рамой, вглядываясь в полотно, скрытое густым слоем серой пыли. Маленький Фродо крутился рядом, пытаясь рассмотреть, что же так заинтересовало дядю.

– Здесь очень темно, Торин, – не оборачиваясь, произнес Бильбо. Его голос эхом отразился от сводов. – Но мне кажется, я нашел что-то важное.

Торин подошел ближе. Его тяжелые сапоги глухо стучали по плитам. Он мягко положил руку на плечо хоббита, и тот не вздрогнул — он привык к близости короля под горой, хотя в их отношениях всё еще сквозила неловкая недосказанность.

– Это старая галерея предков, – негромко ответил Торин. – Я не заходил сюда с тех пор, как мы вернули Гору. Боялся увидеть тех, кого подвел.

Он поднял руку и осторожным, почти благоговейным движением смахнул пыль с холста. Под серым налетом проступили краски.

С портрета на них смотрела группа гномов. В центре сидел величественный Траин, а рядом с ним — его супруга. Но внимание Бильбо приковал молодой гном, стоящий по правую руку от отца. У него еще не было той суровой складки между бровями, а борода была короче и аккуратнее уложена. Его глаза светились чем-то, что Торин, нынешний Торин, казалось, давно утратил — безоблачной надеждой.

– О, – выдохнул Бильбо, поднося руку к губам. – Торин, это же ты. Совсем юный.

– Да, – Торин всматривался в собственное лицо, словно в лицо незнакомца. – Это было сделано за несколько лет до прихода Смауга. Здесь я еще не знал запаха гари и вкуса изгнания. А это, – он указал на маленьких гномов у ног Траина, – Дис. Она была совсем крошкой, постоянно таскала меня за косы.

– Ты здесь выглядишь... счастливым, – тихо заметил Бильбо.

Торин перевел взгляд с портрета на хоббита. Свет факела золотил кончики волос Бильбо, и в этот момент гному отчаянно захотелось прижать его к себе, защитить от всего мира. Он понимал, что любит этого полурослика. Любит так сильно, что это пугало его больше, чем любой дракон. Но он чувствовал, что Бильбо ждет чего-то. Чего-то, что Торин должен был помнить, но не мог.

– Я не помню, каково это — быть тем гномом с картины, – признался Торин, и его голос дрогнул. – Но глядя на тебя, Бильбо, мне кажется, что я снова учусь этому счастью.

Бильбо поднял на него свои ясные глаза, в которых блеснули слезы.

– Ты всегда был им, Торин. Даже когда забывал об этом.

Маленький Фродо, до этого момента тихо разглядывавший орнаменты на раме, вдруг дернул Торина за край кафтана.

– Дядя Торин, а почему у того тебя на картинке нет этой красивой серебряной заколки, которую ты носишь сейчас?

Торин усмехнулся и, подхватив малыша на руки, посадил его себе на плечо.

– Потому что тогда я еще не заслужил её, малыш. Но знаешь что? В этих залах есть вещи поинтереснее старых пыльных картин.

Он посмотрел на Бильбо, и в его взгляде появилось нечто новое — решимость. Если он не мог вспомнить прошлое, он создаст новое будущее. Он начнет сначала.

– Бильбо, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Скоро наступит Праздник Середины Лета. В Эреборе его всегда праздновали с размахом, даже если мы глубоко под землей. Я бы хотел... я был бы польщен, если бы ты согласился разделить со мной трапезу в моих личных покоях. Не как взломщик, не как советник. А как тот, кто мне бесконечно дорог.

Бильбо слегка покраснел, его пальцы теребили пуговицу на жилете — привычка, которая всегда умиляла Торина.

– Это... это звучит как официальное приглашение, господин Дубощит?

– Это звучит как просьба гнома, который боится получить отказ, – искренне ответил Торин.

Хоббит улыбнулся, и эта улыбка была теплее любого очага в Бэг-Энде.

– В таком случае, я не могу разочаровать короля. Мы придем.

– Нет, – Торин мягко поправил его. – Фродо проведет вечер с Фили и Кили. Они обещали показать ему, как гномы пускают огненные стрелы с башен — разумеется, под присмотром. Я хочу, чтобы этот вечер принадлежал только нам.

Бильбо замер, осознавая серьезность намерений гнома. Ухаживания у гномов были делом долгим, основательным и часто очень церемонным. Но в глазах Торина сейчас не было церемоний — только неприкрытая уязвимость.

– Хорошо, – прошептал Бильбо. – Только нам.

***

Следующие несколько дней Торин вел себя так, будто готовился к решающей битве, но его оружием были не меч и щит, а внимание и подарки.

Он знал, что хоббиты ценят домашний уют и хорошие вещи, поэтому первым делом приказал лучшим мастерам по камню и дереву изготовить набор мебели для комнат Бильбо. Это не были тяжелые, громоздкие гномьи троны. Нет, это были изящные кресла из светлого дуба с мягкими подушками, расшитыми зеленым шелком — цветом лесов Шира, который так любил Бильбо.

Когда рабочие внесли мебель, Бильбо только ахнул.

– Торин, это же... это слишком!

– Для того, кто спас мою жизнь и душу, ничего не может быть слишком, – отрезал Торин, стоя в дверях и скрестив руки на груди. Он выглядел довольным, видя, как Бильбо осторожно проводит рукой по полированному дереву.

Затем последовали цветы. В Эреборе было трудно найти живые растения, но гномы веками совершенствовали искусство создания цветов из драгоценных камней и тончайшего металла. Торин принес Бильбо розу, лепестки которой были вырезаны из розового кварца, а стебель и листья — из чистого золота и изумрудов. Она была так искусно сделана, что казалось, будто на лепестках дрожит роса, хотя это были лишь крошечные алмазы.

– Она никогда не завянет, – сказал Торин, вручая подарок. – Как и моя благодарность тебе.

Бильбо принял розу, и его руки слегка дрожали.

– Ты меня балуешь, Торин. Фродо уже спрашивает, не собираешься ли ты подарить ему целую гору сладостей.

– Если он попросит, я прикажу построить ему замок из марципана, – серьезно ответил гном, и Бильбо рассмеялся.

Но самым важным был вечер праздника.

Торин подготовил всё сам, не доверяя слугам. В его покоях горел камин, отбрасывая теплые блики на стены, украшенные гобеленами. На столе стояли блюда, которые, как он надеялся, напомнят Бильбо о доме: запеченная дичь с травами, свежий хлеб, сыры и лучшее вино из запасов Трандуила, которое удалось выменять на сталь.

Бильбо пришел вовремя. Он был одет в свой лучший бархатный жилет, а его кудри были тщательно расчесаны. Он выглядел таким маленьким и уютным в этом огромном каменном замке, что у Торина на мгновение перехватило дыхание.

– Проходи, Бильбо, – Торин шагнул навстречу и, повинуясь внезапному порыву, взял руку хоббита и запечатлел на его ладони долгий, почтительный поцелуй.

Бильбо вздрогнул, его дыхание сбилось.

– Торин...

– Я знаю, что я многого не помню, – тихо произнес гном, не выпуская его руки. – Я знаю, что между нами что-то было там, в твоем зеленом краю. Мое тело помнит твое тепло, мой дух тянется к тебе, даже если разум заперт в каменной клетке забвения. Но я не хочу просто вспоминать. Я хочу заслужить тебя здесь и сейчас.

Они сели за стол, и разговор потек легко, как горный ручей. Торин рассказывал истории о своей семье, о тех временах, когда он был простым кузнецом, и хотя он говорил о годах после Азанулбизара, Бильбо слушал с жадностью. В ответ хоббит рассказывал о Шире, о том, как растут овощи на огородах, о тихих вечерах у камина.

– Ты знаешь, – вдруг сказал Бильбо, вертя в руках кубок с вином, – в Шире был один гном-кузнец. Он пришел к нам однажды зимой. Он был очень угрюмым, но его руки творили чудеса. Он подковал мою пони так, что она больше никогда не спотыкалась.

Торин замер.

– И что же?

– Он прожил у нас несколько лет, – продолжал Бильбо, глядя в огонь. – Он научил меня не бояться темноты и того, что скрыто под землей. А в ночь перед тем, как уйти, он сказал, что обязательно вернется.

Торин почувствовал, как в груди что-то болезненно кольнуло. Образ — размытый, как отражение в мутной воде — промелькнул перед глазами: запах хмеля, мягкий свет свечи и ощущение невероятного, почти невозможного покоя.

– Я вернулся, Бильбо, – прошептал Торин, сам до конца не понимая, говорит ли он о Горе или о чем-то большем.

Он встал, подошел к креслу хоббита и опустился на одно колено. Это было не поза вассала перед сюзереном, а поза мужчины перед тем, кому он отдает свое сердце.

– Я не могу вернуть те годы, что украла у меня война и беспамятство. Но я клянусь тебе, Бильбо Бэггинс, что отныне каждое мое утро будет начинаться с мысли о тебе, и каждый мой вечер будет посвящен твоему счастью. Ты станешь моим сокровищем, которое я никогда не запру под замок.

Бильбо поставил кубок на стол и потянулся к Торину. Его маленькие теплые ладони легли на суровое лицо гнома, пальцы запутались в его бороде.

– Ты уже заслужил всё, что мог, глупый ты гном, – прошептал хоббит, улыбаясь сквозь слезы. – Тебе не нужно покупать мою любовь золотом или камнями. Ты просто... будь здесь.

Торин закрыл глаза, прижимаясь лбом к плечу Бильбо. В этот момент туман в его голове не рассеялся, но он перестал иметь значение. Потому что здесь, в тишине Эребора, под защитой древних скал, он наконец-то нашел свой настоящий дом.

– Я никуда не уйду, – пообещал он. – Больше никогда.

За дверью слышался приглушенный смех Фили и Кили, которые явно пытались научить Фродо какому-то гномьему озорству, но здесь, в круге света от камина, мир сократился до двух сердец, бьющихся в унисон. Торин Дубощит, Король под Горой, наконец-то обрел то, что не смог бы купить ни за какие богатства мира — прощение своего прошлого и надежду на будущее.

Он поднял голову и встретил взгляд Бильбо — теплый, полный любви и того самого узнавания, которое Торин так отчаянно искал. И когда их губы встретились в первом, робком, но таком правильном поцелуе, Торину показалось, что он слышит шелест листвы Шира, смешивающийся с гулом кузниц Эребора.

Это была песня их новой жизни. И эта песня только начиналась.