000

Тишина Бэг-Энда была обманчивой. Внешне это была всё та же уютная нора, в которой пахло сушеными травами, свежим хлебом и трубочным зельем «Старый Тоби». Но внутри Фродо всё изменилось. После того памятного вечера, когда Бильбо, нервно теребя край жилета, признался, что он — не просто дядя, а отец, и что в жилах Фродо течет кровь не только почтенных Бэггинсов, но и суровых мастеров-гномов, мир стал иным.

Фродо теперь подолгу задерживался у зеркала. Он разглядывал свои плечи, которые казались ему чуть шире, чем у сверстников, и подбородок, где, как ему грезилось, уже пробивалась первая, истинно гномья щетина (хотя на деле там был лишь мягкий пушок). Но больше всего его тянуло в старую кузницу, притаившуюся на окраине Хоббитона, — заброшенное строение, которое когда-то принадлежало гному-путешественнику, задержавшемуся в Шире дольше положенного.

– Ты уверен, что нам можно здесь находиться? – Сэм Гэмджи с опаской переступил порог, вдыхая запах старой окалины и пыли. – Мистер Бильбо говорит, что здесь водятся только пауки и эхо.

– Мой отец... то есть, Бильбо сказал, что это место теперь мое, – ответил Фродо, проводя пальцами по холодной поверхности наковальни. – Здесь всё настоящее, Сэм. Тяжелое. Не такое, как наши кухонные ножи.

Пиппин и Мерри уже вовсю хозяйничали в углах кузницы. Мерри с любопытством разглядывал огромные меха, а Пиппин обнаружил сундук, заваленный старым кожаным хламом.

– Смотрите! – воскликнул Пиппин, выуживая на свет нечто монументальное. – Это что, чехлы для пони?

Фродо подошел ближе и замер. В руках у Пиппина были сапоги. Но не те легкие кожаные тапочки, которые иногда носили хоббиты в дальние походы, а настоящие гномьи сапоги: с тяжелой кованой подошвой, обитые стальными пластинами на носках и украшенные грубой гравировкой.

– Это сапоги горного мастера, – благоговейно прошептал Фродо, вспоминая рассказы Бильбо о Торине и его компании. – Гномы никогда не ходят босиком. Это... это символ достоинства.

– Достоинство весит фунтов десять, не меньше, – заметил Мерри, пытаясь приподнять один сапог. – Фродо, ты же теперь наполовину из «этих». Ты просто обязан их примерить!

Фродо замялся. Хоббитская часть его души вопила о том, что прятать такие прекрасные, покрытые густой шерстью ступни в железные коробки — это преступление против природы. Но гномья кровь, та самая, что заставляла его сердце биться чаще при виде искр в камине, требовала эксперимента.

– Ладно, – решился он. – Помогите мне.

Процесс облачения превратился в небольшое сражение. Сапоги были рассчитаны на взрослого гнома, а Фродо, хоть и был крепче обычного хоббитенка, всё же еще не вошел в полную силу. Сэм, пыхтя, удерживал Фродо за плечи, пока Мерри и Пиппин заталкивали его ноги в недра кожаных монстров.

– Дави сильнее! – командовал Пиппин. – Там внутри, кажется, кто-то живет! Или это просто эхо?

Наконец, с громким «чпок», ноги Фродо скрылись в сапогах. Хоббит попытался встать, и кузница содрогнулась от тяжелого металлического лязга.

– Ого, – выдохнул Сэм. – Ты теперь звучишь как целая кавалерия, мистер Фродо.

Фродо сделал осторожный шаг. *Клэнг!* Сапог опустился на каменный пол с такой силой, что пыль взметнулась до потолка. Фродо качнуло, и он едва не снес наковальню.

– Я чувствую... мощь! – провозгласил он, выпрямляя спину. – Я чувствую связь с камнем!

– Ты чувствуешь, как у тебя затекают пятки, – хихикнул Мерри. – Давай, пройдись до двери и обратно. Покажи нам походку Подгорного Короля.

Фродо преисполнился важности. Он поправил воображаемый шлем и двинулся вперед. *Клэнг! Скрежет! Бум!* Каждый шаг отдавался в зубах. Проблема была в том, что сапоги были слишком велики, и ступни Фродо болтались в них, как ложки в пустом котелке. На третьем шаге носок левого сапога зацепился за неровность плиты.

Фродо взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, но инерция тяжелой обуви была неумолима. Он полетел вперед, увлекая за собой Сэма, который пытался его подхватить.

– Берегись! – закричал Пиппин, но было поздно.

Фродо врезался в рычаг мехов. Огромный кожаный мешок выдохнул струю воздуха, которая подняла в воздух облако скопившейся за десятилетия золы и сажи. В ту же секунду Фродо, не в силах совладать с ногами, завалился набок, и его правый сапог с глухим стуком влетел в старое ведро с водой, застряв там намертво.

– Мастер Гэндальф бы сказал, что это было впечатляющее выступление, – пробормотал Мерри, отмахиваясь от пыли.

В дверях кузницы показался Бильбо. Он пришел позвать ребят к чаю, ожидая увидеть мирную картину изучения древностей, но застал лишь густое серое облако, из которого доносился металлический лязг и приглушенная брань.

– Фродо? Мальчик мой, ты жив? – Бильбо зашел внутрь, прикрывая нос платком.

Когда пыль немного осела, перед отцом предстала живописная картина. Фродо лежал на спине, одна его нога была обута в громадный сапог, а вторая — в такой же сапог, который, в свою очередь, был плотно зажат в ржавом железном ведре. Сэм сидел рядом, пытаясь оттереть сажу с лица Фродо.

– Ох, – Бильбо вздохнул, но в его глазах заплясали смешинки. – Я вижу, ты решил начать освоение своего наследия с самого сложного — с преодоления земного притяжения.

– Папа... то есть, Бильбо, – Фродо попытался сесть, но ведро на ноге действовало как якорь. – Они очень тяжелые. Как гномы вообще ходят? Они же должны постоянно падать!

Бильбо подошел и помог сыну принять вертикальное положение.

– Гномы, видишь ли, обладают удивительным центром тяжести, – серьезно сказал он, хотя его губы подергивались. – И, как правило, они выбирают обувь по размеру. Хотя твой... хм... родственник по той линии, Торин, тоже любил производить как можно больше шума при ходьбе.

– Мы просто хотели посмотреть, каково это, – вставил Пиппин, вылезая из-под верстака. – Оказывается, быть гномом — это очень громко.

– И пыльно, – добавил Сэм, стряхивая пепел с куртки Фродо.

Бильбо присел на корточки перед Фродо и начал осторожно расшнуровывать монструозную обувь.

– Быть полукровкой, Фродо, это не значит просто носить тяжелые вещи или ковать железо, – тихо произнес он, так, чтобы слышал только мальчик. – Это значит брать лучшее от обоих миров. У тебя есть стойкость камня, но сердце у тебя хоббитское, доброе и любящее тишину. Не торопись заковывать себя в железо.

Фродо наконец освободил ногу из ведра (сапог остался внутри) и с наслаждением пошевелил пальцами, чувствуя мягкую траву, пробившуюся сквозь щели в полу.

– Но я хочу научиться, – упрямо сказал он. – Я хочу уметь делать что-то своими руками. Не только выращивать капусту, но и... создавать.

Бильбо улыбнулся и потрепал его по кудрям, в которых застряла стружка.

– И ты научишься. Но, может быть, начнем с чего-то более легкого? Например, с починки этой самой кузницы. И без использования обуви, которая старше тебя в три раза.

– А сапоги? – спросил Мерри, с вожделением глядя на оставшийся на полу экземпляр.

– Сапоги мы почистим и поставим на полку как напоминание, – отрезал Бильбо. – О том, что великие свершения начинаются с малого... и желательно без ведра на ноге.

Друзья дружно рассмеялись. Фродо, прихрамывая (нога после ведра казалась непривычно легкой), направился к выходу.

– Знаешь, Сэм, – шепнул он другу, когда они уже шли по тропинке к Бэг-Энду. – Когда я вырасту, я закажу себе сапоги, которые будут звенеть, но не будут пытаться меня убить.

– Хорошая мысль, мистер Фродо, – согласился Сэм. – Но пока что, если позволите, я предпочту ваши старые добрые пятки. От них хотя бы не так много пыли.

Солнце садилось за холмы Шира, окрашивая небо в золотистые и медные тона — цвета расплавленного металла, который Фродо когда-нибудь обязательно научится подчинять своей воле. Но сегодня его ждал пирог с ежевикой и теплый очаг, и это было ничуть не хуже, чем все сокровища Эребора.