Черепашки ниндзя и их сестра

Ночной Нью-Йорк дышал прохладой, а неоновые вывески отражались в лужах после недавнего дождя. Четверо братьев бесшумно скользили по крышам Адской Кухни. Леонардо, как обычно, шел впереди. Сегодня он чувствовал себя странно: смесь привычной нервозности перед патрулем и какого-то неуместного веселья заставляла его то и дело проверять остроту мечей и шутить над братьями.

– Слушайте, если мы сегодня не встретим ни одного Крэнга, я лично куплю Мики самую странную пиццу в городе, – усмехнулся Лео, перепрыгивая через вентиляционную шахту.

– Ловлю на слове, бесстрашный лидер! – отозвался Микеланджело, крутя нунчаки. – Хочу с мармеладными червячками и селедкой!

– Фу, Мики, у тебя совсем нет вкуса, – проворчал Донни, поправляя свои очки-сканеры. – Кстати, я забыл... мы должны были проверить сектор семь или восемь? Опять из головы вылетело.

– Семь, гений, – буркнул Рафаэль, сжимая рукояти саев. – И потише вы. Мы здесь не на прогулке.

Внезапно Раф замер, вытянув руку. Братья тут же пригнулись к краю крыши. Внизу, в узком переулке, медленно шла фигура в темном плаще. Это была Лита. Все знали её — вторую приемную дочь Шреддера, сестру Карай. Она всегда отличалась вспыльчивым нравом и невероятным упрямством, но сейчас в её походке не было агрессии. Она просто шла, глядя куда-то вдаль.

– Это Лита, – прошептал Лео, его веселье мгновенно испарилось. – Что она делает здесь одна? Где Карай?

– Нужно проследить за ней, – решил Раф, в чьих глазах читалось беспокойство, смешанное с подозрением.

Они двинулись следом, стараясь не издавать ни звука. Но удача в этот вечер отвернулась от них. Как только они спрыгнули в тупик, куда свернула Лита, из теней выступила массивная фигура. Шреддер. Рядом с ним стояла Карай, чье лицо было холодным и непоколебимым.

– Глупые рептилии, – пророкотал Ороку Саки. – Вы сами пришли в ловушку.

Прежде чем черепашки успели выхватить оружие, десятки ниндзя клана Фут окружили их. Сопротивление было бесполезным — их прижали к стене, обезоружили и связали сверхпрочными тросами. Шреддер подошел к Лите, которая стояла ни жива ни мертва.

– Лита, – голос отца был подобен ледяному ветру. – Докажи свою преданность. Убей их. Сейчас.

Он протянул ей клинок. Карай напряглась, её пальцы дрогнули на рукояти меча, но она промолчала, сверля сестру тяжелым взглядом. Лита взяла клинок. Её руки дрожали от ярости и внутреннего конфликта. Она подошла к Леонардо, замахнулась...

– Простите, – шепнула она так тихо, что услышал только он.

Вместо того чтобы вонзить сталь в грудь черепашки, Лита молниеносным движением перерезала путы на его руках. Следующими двумя взмахами она освободила остальных.

– Бегите! Живо! – крикнула она, разворачиваясь к отцу.

– Предательница! – взревел Шреддер.

Черепашки, подхватив оружие, бросились в сторону канализационного люка. Оглянувшись в последний раз, Лео увидел, как Лита и Карай — внезапно объединившись в своем упрямстве — встали плечом к плечу против своего господина. Карай, чья вспыльчивость всегда была её слабым и сильным местом, не смогла бросить сестру.

Прошел месяц.

Месяц тишины и тревоги. Черепашки нашли Карай и Литу через несколько часов после того боя. Девушки лежали в переулке, истекая кровью, без сознания. Братья принесли их в логово, рискуя всем.

Весь этот месяц сестры не приходили в себя. Донни, проявляя чудеса заботы, практически не выходил из лаборатории, хотя постоянно забывал, когда сам ел в последний раз.

– Дон, ты снова перепутал капельницы? – мягко спросил Раф, заходя в лазарет. – Ты выглядишь ужасно. Иди поспи, я посижу с ними.

– Нет-нет, я просто... я забыл, куда положил антисептик, – пробормотал Донателло, потирая воспаленные глаза. – Они очень слабы, Раф. Раны заживают, но они потеряли слишком много крови.

Наконец, спустя долгие недели, Лита и Карай открыли глаза. Они были настолько слабы, что не могли даже приподняться на локтях. Их упрямство никуда не делось — они пытались спорить с Донни, когда тот заставлял их пить горькие лекарства, но силы быстро покидали их.

В один из вечеров, когда Лео и Раф дежурили у их постелей, в логово ворвался шум. Ниндзя клана Фут выследили их. Ослабленные сестры попытались встать, но Лео мягко, но уверенно прижал Литу обратно к подушке.

– Лежи, – коротко бросил он. – Мы разберемся.

Бой был тяжелым. Черепашки защищали вход в лазарет до последнего. Но когда в зал ворвался Тигриный Коготь, ситуация стала критической. Он прорвался сквозь оборону и вломился в комнату к девушкам.

– Шреддер хочет вернуть своих дочерей, – прорычал наемник, обнажая когти.

Он схватил Литу за руку, пытаясь стащить её с кровати. Лита, несмотря на слабость, вцепилась зубами в его запястье. Тигриный Коготь взревел от боли и с силой отмахнулся, случайно полоснув когтями по рукам обеих сестер, пытавшихся защититься.

– Оставь их! – крикнул Мики, влетая в комнату и нанося удар нунчаками.

Тигриный Коготь, разгневанный сопротивлением, схватил обеих девушек за воротники и с нечеловеческой силой швырнул их в стену. Раздался глухой удар. Карай и Лита сползли на пол, снова потеряв сознание.

Это стало последней каплей. Рафаэль, охваченный яростью, буквально вынес огромного кота из логова, осыпая его градом ударов. Лео и Донни помогли вытеснить остальных захватчиков.

Когда последний враг скрылся в тоннелях, братья бросились назад в комнату.

– О боже, они опять отключились, – выдохнул Мики, его лицо было бледным от страха.

Раф подбежал к Карай, осторожно приподнимая её на руки. Его вспыльчивость мгновенно сменилась глубокой, почти болезненной заботой.

– Спокойно, я держу тебя, – прошептал он, чувствуя, как мелко дрожит её тело.

Лео в это время подхватил Литу. Её руки были в крови от свежих царапин, оставленных когтями наемника.

– Донни, готовь бинты! – скомандовал Леонардо, стараясь подавить нервную дрожь в голосе.

Они бережно уложили девушек обратно в постели. В логове снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным пиканьем приборов.

– Мы не отдадим их, – твердо сказал Раф, укрывая Карай одеялом. – Чего бы нам это ни стоило.

Лео кивнул, глядя на бледное лицо Литы. Ему было страшно, но в глубине души он знал: теперь они — одна семья. И за эту семью они будут стоять до конца.