Эксперимент

В подземельях Отогакуре время текло иначе. Здесь не было смены дня и ночи, лишь мерное гудение ламп, работающих на чакре, и едва слышный плеск формалина в стеклянных сосудах. Орочимару обожал это одиночество. Здесь, в святая святых своей лаборатории, он мог сбросить маску грозного Саннина и предаться тем слабостям, которые не решился бы показать даже самому преданному последователю — Кабуто.

На массивном операционном столе сегодня не было подопытных. Вместо этого он был заставлен подносами с едой, которая казалась чужеродной в этой стерильной обстановке: жирные роллы с угрём, горы данго, пропитанных сиропом, запечённая свинина и тяжелые сливочные десерты. Орочимару, чьё бледное лицо в свете ламп отливало жемчугом, медленно отправлял в рот один кусок за другим.

Его нынешнее тело, юное и пластичное, позволяло многое, но даже оно имело свои пределы. Саннин чувствовал, как его живот, обычно плоский и подтянутый, начинает тяжело округляться. Это было странное, почти порочное удовольствие — ощущать эту распирающую тяжесть изнутри. Он ел до тех пор, пока каждое движение не стало отзываться ленивой негой, а дыхание не сделалось чуть более глубоким и прерывистым.

– Еще немного... – прошептал он сам себе, облизывая длинным змеиным языком капельку соуса с бледного пальца. – Гены клана Акимичи всегда интересовали меня своей способностью к расширению, но чистая физиология... она куда забавнее.

Орочимару поднялся, чувствуя, как набитый живот тянет вниз. Он подошел к ростовому зеркалу, скрытому за тяжелой ширмой в углу лаборатории. Сбросив стандартное серое кимоно, он остался полностью обнаженным. Зрелище было специфическим: тонкие, женственные плечи, изящные ключицы и лицо, сохранившее вечную молодость, контрастировали с неестественно раздувшимся, тяжелым животом.

На полке рядом лежала стопка тончайшего шелка и кружева. Орочимару питал слабость к изысканному женскому белью. Ему нравилось ощущение дорогой ткани на коже, контраст между его опасной натурой и хрупкостью этих вещей.

Он взял в руки кружевные трусики нежно-лавандового цвета и с некоторым трудом натянул их на бедра. Резинка впилась в мягкую плоть, подчеркивая объемы. Затем пришла очередь корсета. Это была особая конструкция, созданная по его собственным чертежам — с укрепленными костями и вставками из мягкого медицинского силикона.

– Посмотрим, смогу ли я сегодня превзойти самого себя, – пробормотал он, прикладывая корсет к телу.

Процесс затягивания шнуровки превратился в настоящую битву. Орочимару приходилось задерживать дыхание, втягивая живот настолько, насколько это было возможно в его состоянии. Он чувствовал, как силиконовые вставки распределяют давление, плавно перераспределяя объемы так, чтобы со стороны его фигура казалась просто соблазнительно округлой, а не объевшейся сверх меры.

Раздался негромкий стук в дверь. Орочимару замер, его желтые глаза сузились.

– Орочимару-сама, вы просили отчет о перемещениях Итачи, – раздался спокойный голос Кабуто за дверью.

Саннин лихорадочно затянул последний узел и набросил сверху просторную шелковую накидку, закрепив её широким поясом. Он быстро провел руками по бокам, проверяя, не выбивается ли где-то лишний изгиб. Благодаря корсету и вставкам, его силуэт выглядел безупречно — тонкая талия, плавно переходящая в бедра, и лишь едва заметная, эстетичная выпуклость в районе живота, которую легко можно было принять за особенность покроя одежды.

– Войди, Кабуто, – произнес он, стараясь, чтобы голос не дрожал от нехватки кислорода.

Дверь скрипнула, и в лабораторию вошел его верный помощник. Кабуто поправил очки, его взгляд скользнул по столу с остатками еды, а затем остановился на господине.

– Вы выглядите... посвежевшим, – осторожно заметил медик, подходя ближе. – Новое тело хорошо приживается?

– Более чем, – Орочимару медленно прошелся по комнате, стараясь не делать резких движений. Тяжесть внутри была ощутимой, и каждый шаг требовал концентрации. – Я экспериментирую с метаболизмом. Гены — это не только сила, но и способность усваивать энергию.

– Понимаю, – кивнул Кабуто, протягивая свиток. – Однако я заметил, что вы стали носить более плотную одежду. Это связано с терморегуляцией?

Орочимару позволил себе легкую, загадочную улыбку. Он подошел вплотную к Кабуто, заставляя того слегка отпрянуть от неожиданности. Запах дорогих духов, которыми Орочимару всегда пользовался, смешивался здесь с ароматом пряной еды.

– Ты слишком наблюдателен, Кабуто. Это может быть опасным качеством, – Саннин коснулся плеча помощника, чувствуя, как корсет туго сжимает его ребра при каждом вдохе. – Просто мне нравится чувствовать себя... защищенным. Слой за слоем.

– Простите мою дерзость, Орочимару-сама, – Кабуто склонил голову, но его взгляд на мгновение задержался на талии господина. – Просто ваши движения стали более... плавными. Почти женственными.

– Разве это плохо? – Орочимару обернулся к зеркалу, любуясь своим отражением. – В этом мире выживает тот, кто может быть кем угодно. Сегодня я — исследователь, завтра — тень, а сейчас... сейчас я просто наслаждаюсь плодами своих трудов.

Он чувствовал, как под корсетом кружевное белье врезается в кожу, как силикон имитирует мягкость, скрывая истинную причину его тяжести. Это была его маленькая игра, его личный секрет, спрятанный под слоями ткани и авторитета.

– Иди, Кабуто, – мягко скомандовал он. – Оставь свиток на столе. Я изучу его позже.

Когда дверь за помощником закрылась, Орочимару с облегчением опустился в кресло. Он прикрыл глаза, чувствуя, как внутри медленно переваривается поглощенная пища. Тяжесть была приятной, а осознание того, что он может обмануть даже самого проницательного медика, согревало его эго.

– Скрывать истину — это тоже искусство, – прошептал он, поглаживая ладонью туго затянутый бок. – Будь то запретная техника или просто лишний ужин под дорогим кружевом.

Он знал, что через несколько часов тяжесть уйдет, и он снова станет тем холодным и расчетливым змеем, которого боится весь мир. Но сейчас, в тишине своей лаборатории, он позволял себе быть слабым, извращенным и бесконечно довольным собой шиноби, чей самый страшный секрет сегодня заключался лишь в слишком тугом корсете и пустой тарелке из-под сладостей.

Орочимару снова встал и подошел к зеркалу. Он медленно развязал пояс кимоно, позволяя ткани разойтись. Под ней виднелся черный шелк корсета с серебряной вышивкой. Саннин коснулся пальцами шнуровки.

– Кабуто был прав, – усмехнулся он своему отражению. – Женственность мне к лицу. Особенно когда она так искусно скрывает излишества.

Он начал медленно расслаблять шнуры. С каждым движением его живот, освобождаясь от оков, снова подавался вперед, заполняя пространство. Орочимару вздохнул полной грудью, чувствуя, как легкие наконец-то получают достаточно кислорода.

– Завтра... завтра я снова надену маску, – он аккуратно снял корсет, оставаясь в одном белье. – А сегодня я буду просто Орочимару. Змеем, который любит греться на солнце и... слишком много есть.

Он взял со стола последнюю палочку данго, которая осталась нетронутой, и с наслаждением прикусил её. Вкус сахара и рисовой муки казался сейчас вершиной блаженства. Впереди были новые исследования, новые гены и новые тела, но этот момент тишины и маленьких пороков был для него дороже любого свитка с запретной техникой.

В лаборатории снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шелка и мерным дыханием человека, который давно перестал быть просто человеком, но так и не смог отказаться от простых, почти человеческих удовольствий.