Лаборатория

В глубинах подземного убежища, где воздух был пропитан запахом формалина, сырости и чего-то сладко-приторного, жизнь текла по своим, особым законам. В центральной лаборатории, освещенной лишь тусклым зеленоватым светом алхимических колб и мониторов, Орочимару склонился над микроскопом.

Его облик в этот вечер мог бы повергнуть в шок любого случайного свидетеля, но для единственного присутствующего здесь помощника это зрелище было привычным и даже желанным. Орочимару, великий Саннин, выглядел почти по-девичьи хрупким и нежным. Тонкие черты лица, обрамленные длинными иссиня-черными волосами, бледная кожа, напоминающая фарфор, и изящные плечи создавали образ обманчивой уязвимости. На нем был наряд, который едва ли можно было назвать одеждой: несколько полосок полупрозрачной шелковой ткани, едва прикрывающих грудь и бедра, скрепленных золотыми цепочками.

Однако самым выдающимся в его фигуре сейчас был живот. Огромный, тугой и округлый, он тяжело покоился на коленях Орочимару, пока тот сидел в специально сконструированном кресле. Из-за хронических проблем с пищеварением и страсти к поглощению огромного количества питательных смесей, живот Саннина часто раздувался до невероятных размеров. Сейчас он был настолько велик, что Орочимару едва мог дотянуться до окуляров микроскопа, а его короткие ножки едва касались пола.

– Кабуто, – голос Орочимару прозвучал мягко, с легкой хрипотцой, – давление в третьем секторе кишечника становится... невыносимым. Но я не могу прервать запись деления клеток.

Кабуто Якуши, стоявший за спиной своего господина, поправил очки, которые блеснули в полумраке. Он был значительно выше Орочимару, чей рост в этом теле казался почти детским, что только подчеркивало контраст между их фигурами.

– Я всё подготовил, Орочимару-сама, – отозвался Кабуто, его голос был полон преданности и скрытого обожания. – Вам не нужно отвлекаться от работы. Я позабочусь о вашем комфорте и питании.

Кабуто подошел ближе, его пальцы привычно скользнули по обнаженной, натянутой до блеска коже живота Орочимару. Он ощутил, какой тот горячий и твердый. Саннин издал тихий вздох, прикрыв глаза от удовольствия.

– Ты всегда знаешь, что мне нужно, – прошептал Орочимару, возвращаясь к наблюдениям.

Кабуто развернул длинный, гибкий шланг, соединенный с резервуаром, в котором бурлила густая, насыщенная чакрой и питательными веществами смесь. Это был единственный эффективный способ кормить Орочимару в периоды его обострений, когда обычное поглощение пищи становилось слишком болезненным или медленным.

– Пожалуйста, расслабьтесь, – Кабуто опустился на колени позади кресла.

Орочимару лишь чуть подался вперед, позволяя помощнику получить доступ к нужному месту. Тонкая ткань его наряда совершенно не мешала процессу. Кабуто действовал осторожно, смазывая наконечник шланга специальным составом.

– Начинаю подачу, – предупредил Кабуто.

– Да... – выдохнул Орочимару, вцепившись тонкими пальцами в край стола. – Больше. Я хочу чувствовать, как сила наполняет меня.

Кабуто повернул вентиль. По шлангу потекла густая масса. Живот Орочимару начал медленно, но верно увеличиваться еще сильнее, натягиваясь так, что казалось, кожа вот-вот лопнет. Саннин заерзал в кресле, его лицо исказилось в гримасе, в которой смешались боль и экстаз.

– Ох, Кабуто... – простонал он, его голос дрожал. – Он такой тяжелый. Я чувствую, как он давит на позвоночник.

– Это необходимо для ваших исследований, господин, – мягко успокаивал его Якуши, продолжая следить за приборами. – Ваши клетки требуют огромного количества энергии для поддержания этой формы.

Живот Орочимару теперь напоминал огромный валун, обтянутый нежной кожей. Он стал настолько большим, что на нем действительно можно было бы лежать, как на огромной подушке. Кабуто, закончив процедуру, не спешил отходить. Он прижался щекой к горячему боку своего господина, слушая, как внутри бурлит и переваривается концентрированная энергия.

– Посмотри, Кабуто, – Орочимару указал на экран монитора, игнорируя тот факт, что он практически не может пошевелиться под весом собственного тела. – Регенерация ускорилась на сорок процентов. Мое новое состояние... оно дает плоды.

– Вы выглядите великолепно, Орочимару-сама, – искренне сказал Кабуто, поглаживая огромный живот. – Такая полнота вам к лицу. Она символизирует ваше могущество и ненасытность в познании мира.

Орочимару повернул голову, его длинный язык скользнул по губам. В его глазах вспыхнул нездоровый, извращенный огонек.

– Ненасытность... Да, это верное слово. Я хочу еще. Приготовь следующую порцию через час. Я не встану с этого кресла, пока эксперимент не будет завершен.

– Как пожелаете, – Кабуто поднялся и поцеловал Орочимару в висок. – Я буду рядом. Если вам станет слишком тяжело дышать, я изменю наклон кресла.

Орочимару снова погрузился в работу. Его маленькие ручки быстро записывали данные, в то время как огромный живот мерно вздымался и опускался, занимая почти всё пространство между ним и рабочим столом. В этой душной, закрытой лаборатории, среди колб и змей, они создавали свой собственный мир, где уродство становилось красотой, а извращенные потребности — высшим благом.

– Кабуто, – позвал Орочимару спустя некоторое время, не отрываясь от микроскопа. – Подойди.

– Да, господин?

– Положи руку сюда, – Орочимару указал на самую вершину своего раздутого живота. – Ты чувствуешь? Чакро-импульсы. Это... божественно.

Кабуто послушно положил ладонь. Под кожей что-то ритмично пульсировало. Это было похоже на сердцебиение огромного зверя.

– Это поразительно, – прошептал Кабуто. – Ваше тело трансформирует энергию с невероятной скоростью.

– Именно, – Орочимару довольно прищурился. – Но цена... цена — это эта неподвижность. Я чувствую себя таким... приземленным. Таким огромным.

Он попытался пошевелить ногами, но лишь беспомощно дернул ими в воздухе. Вес живота надежно пригвоздил его к месту.

– Вам и не нужно двигаться, – Кабуто начал медленно массировать бока Саннина, помогая распределять давление. – Я — ваши руки и ноги. Вы — разум и центр этой вселенной.

– Ты льстишь мне, – хихикнул Орочимару, и этот звук был странно высоким и девичьим. – Но мне это нравится. Продолжай. И не забудь про шланг. Я чувствую, что внутри еще осталось место.

Кабуто улыбнулся, его глаза за стеклами очков блеснули фанатичным огнем. Он знал, что впереди долгая ночь. Ночь исследований, кормления и созерцания своего господина во всей его гротескной, извращенной красе. В этом подземелье, скрытом от глаз мира, Орочимару был не просто ниндзя-отступником. Он был божеством, чье чрево хранило тайны бессмертия, и Кабуто был его единственным истинным жрецом.

– Конечно, Орочимару-сама, – Кабуто снова потянулся к вентилю. – Мы только начинаем.