Лаборатория орыча

В глубоких коридорах убежища Отогакуре, где влажный воздух пахнул озоном и медикаментами, Орочимару чувствовал себя в полной безопасности. Здесь, за массивными каменными дверями своей личной лаборатории, защищенной десятками печатей, он мог позволить себе роскошь быть не только великим Саннином или грозным лидером деревни, но и кем-то совершенно иным.

Его нынешнее тело, юное и пластичное, обладало почти девичьей хрупкостью и бледностью, которая всегда восхищала его самого. Тонкие черты лица, длинные черные волосы и золотистые глаза с вертикальными зрачками создавали образ пугающей, но завораживающей красоты. Но сегодня Орочимару интересовали не техники бессмертия и не свитки с запретными дзюцу.

На операционном столе, среди колб и скальпелей, лежала гора сладостей: нежные пирожные с кремом, данго в липком сиропе и коробки с дорогим шоколадом. Орочимару, облаченный лишь в шелковый халат, медленно поглощал одно угощение за другим. Сладкое было его тайной слабостью, его личным грехом. Он наслаждался тем, как сахар наполняет его кровь энергией, и как его тело, обычно подтянутое и жилистое, начинает меняться под воздействием калорий.

– Еще одно, – прошептал он сам себе, облизывая испачканные кремом пальцы. – Всего одно.

Но за одним последовало второе, а затем и целая тарелка. Спустя час Орочимару с трудом поднялся, чувствуя приятную тяжесть. Его живот, обычно плоский, заметно округлился и выпирал, становясь мягким и объемным. Это было странное, почти запретное удовольствие — ощущать себя таким... заполненным. Однако излишества в еде имели свои последствия: не только живот стал больше, но и бедра налились тяжестью, а ягодицы заметно округлились, придавая фигуре еще более женственные очертания.

Орочимару подошел к большому зеркалу в углу комнаты и сбросил халат. На нем было надето черное кружевное белье — тонкие бретельки лифа едва удерживали едва наметившиеся холмики груди, которые стали чуть чувствительнее от притока веса, а крошечные трусики на завязках подчеркивали пышность его нынешних форм.

– Какое несовершенство... – Орочимару провел ладонью по своему выпирающему животу, мягко сминая податливую плоть. – И какая ирония. Великий змей, превращающийся в сытого домашнего питона.

Он понимал, что скоро к нему придет Кабуто с отчетом, и это состояние нужно было срочно скрыть. Скрыть живот под обычной одеждой становилось всё сложнее. Он не мог просто использовать хендзюцу — опытный шиноби вроде Якуши мог заметить колебания чакры. Орочимару предпочитал физическую маскировку.

Он достал из шкафа специальный закрытый резиновый купальник — эластичный, плотный, предназначенный для тренировок в воде, но идеально подходящий для его целей. Однако прежде чем натянуть его, Орочимару пришлось прибегнуть к хитрости. Чтобы живот не выглядел как результат обжорства, он использовал специальные гелевые накладки, распределяя их так, чтобы сгладить переходы и создать иллюзию крепкого, хоть и массивного торса.

– Проклятье, – прошипел он, когда попытался застегнуть молнию на спине.

Ткань натянулась до предела. Из-за съеденного ягодицы увеличились настолько, что купальник врезался в кожу, подчеркивая каждый изгиб. Но самой большой проблемой стала грудь. Холмики, появившиеся от набора веса, были слишком заметны. Орочимару взял эластичный бинт и начал туго обматывать грудную клетку.

– Слишком туго, – пробормотал он, морщась от дискомфорта. – Но иначе этот спортивный лифчик будет просвечивать через кимоно.

Он надел сверху плотный женский спортивный топ, который окончательно прижал грудь, делая торс более плоским, но при этом создавая странный объем в районе ребер. Наконец, он натянул свое привычное серое кимоно и затянул на талии огромный фиолетовый пояс-канат — оби.

Оби всегда был его спасением. Широкий и тяжелый, он скрывал объемы живота, но сегодня даже он едва справлялся. Орочимару пришлось завязать узел чуть выше обычного, чтобы скрыть выпирающую нижнюю часть живота.

Раздался негромкий стук в дверь.

– Орочимару-сама, вы позволите? – Голос Кабуто был ровным и почтительным.

Саннин быстро бросил взгляд в зеркало. Внешне — всё тот же холодный и опасный мастер змей. Но внутри он чувствовал, как резиновый купальник сдавливает его полное чрево, как бинты мешают дышать, а сладости внутри него создают ощущение ленивого тепла.

– Входи, Кабуто, – отозвался он, принимая величественную позу в кресле.

Кабуто вошел, неся стопку бумаг. Он на мгновение задержал взгляд на Орочимару, и тому показалось, что помощник заметил некую странность в его осанке.

– У вас... новый стиль завязывания оби, господин? – осторожно спросил Кабуто, подходя ближе. – Кажется, он затянут выше, чем обычно.

– Экспериментирую с распределением центра тяжести, – холодно ответил Орочимару, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не выдать натяжение ткани. – Переходи к делу. Какие новости из Конохи?

Кабуто начал доклад, но Орочимару слушал его вполуха. Каждое движение причиняло дискомфорт. Живот, сдавленный корсетом и резиновой тканью, требовал свободы. Сладости внутри, казалось, решили устроить бунт, и Саннин чувствовал, как по его лбу пробегает капля пота.

– Орочимару-сама, вам нехорошо? – Кабуто прервался на полуслове. – Вы выглядите... несколько бледнее обычного. И ваше дыхание участилось.

– Просто последствия недавнего переноса души, – соврал Орочимару, прикрыв глаза. – Тело еще не полностью адаптировалось к моим... аппетитам.

Он сделал акцент на последнем слове, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. Кабуто, разумеется, понял это по-своему, решив, что речь идет о жажде знаний или силы.

– Понимаю. Возможно, вам стоит отдохнуть? Я могу закончить отчет завтра.

– Нет, продолжай, – отрезал Орочимару.

Он поменял позу, и в этот момент послышался тихий, почти неразличимый звук — скрип растягивающейся резины под кимоно. Орочимару замер. Кабуто тоже на мгновение замолк, поправил очки, которые блеснули в свете ламп.

– Этот звук... – начал было Кабуто.

– Это звук твоей невнимательности, Кабуто, – перебил его Орочимару, пуская в голос змеиное шипение. – Если ты будешь отвлекаться на каждый шорох в этой лаборатории, ты никогда не достигнешь совершенства.

Кабуто склонил голову в извинении.

– Простите, господин. Я продолжу.

Когда спустя час Кабуто наконец покинул лабораторию, Орочимару едва не вскрикнул от облегчения. Он быстро запер дверь и буквально сорвал с себя оби. Кимоно распахнулось, являя миру натянутый серый купальник, под которым отчетливо проступали контуры накладок и его собственного, ставшего еще более круглым от времени, живота.

– Ох... – Орочимару тяжело опустился на кушетку, позволяя телу расслабиться. – Это становится опасным.

Он начал медленно разматывать бинты на груди. Кожа под ними покраснела, а освобожденные холмики плоти приподнялись, отзываясь легкой пульсацией. Он стянул резиновый купальник, чувствуя, как прохладный воздух лаборатории касается его влажной от пота кожи.

Его живот, теперь ничем не сдерживаемый, мягко опустился на бедра. Орочимару посмотрел на себя — в кружевном белье, которое теперь казалось совсем крошечным на фоне его раздавшейся фигуры, он выглядел странно, извращенно и в то же время удивительно женственно.

Он протянул руку к столу и взял последнее оставшееся пирожное — маленькую корзинку с малиной.

– Завтра я увеличу интенсивность тренировок, – прошептал он, поднося сладость к губам. – Но сегодня... сегодня я побуду просто Орочимару.

Он откусил кусочек, прикрыв глаза от удовольствия. Его не волновало, что его тело становится мягким, что его бедра тяжелеют, а живот всё сложнее прятать под доспехами шиноби. В конце концов, разве не в этом заключалась истинная свобода — иметь возможность менять себя так, как ему заблагорассудится? Даже если это означало быть великим змеем, который слишком любит сахар и кружева.

Орочимару улыбнулся, и в этой улыбке не было злобы — только сытое, ленивое довольство существа, которое нашло свой маленький рай в самом сердце тьмы.