Страх исцеления

В воздухе Гринвуда пахло хвоей, сырой землей и застарелым злом, которое в последние десятилетия все плотнее окутывало южные границы леса. Сражение утихло лишь час назад. Пауки отступили, оставив после себя липкую паутину и черную кровь, оскверняющую корни деревьев. Эльфы-лучники, усталые, но торжествующие, собирали стрелы, проверяли тетиву и помогали раненым.

Леголас стоял, прислонившись спиной к серому стволу старого дуба. Его лицо было бледным, почти прозрачным в сумерках леса, а дыхание — прерывистым и поверхностным. Каждый вдох отзывался в груди острой, режущей болью, словно под кожей провернули раскаленный кинжал.

Он знал, что не должен был быть здесь. Неделю назад, во время патрулирования, он получил сильный ушиб грудной клетки, и лекари строго-настрого запретили ему брать в руки лук до полного восстановления. Но когда пришла весть о том, что огромная стая порождений Дол-Гулдура прорвала заслон, принц не смог заставить себя остаться в покоях. Он был капитаном. Его место было впереди, под сенью деревьев, где свистят стрелы.

– Принц Леголас, – к нему подошел один из офицеров, – мы закончили осмотр периметра. Без вашего командования в северном секторе мы бы не удержали фланг. Ваша тактика была безупречна.

Леголас попытался кивнуть, но резкое движение отозвалось вспышкой боли в боку. В глазах на мгновение потемнело. Он почувствовал, как что-то внутри хрустнуло — еще сильнее, чем во время боя, когда тяжелая лапа паука отбросила его на камни.

– Хорошо, – вытолкнул он из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Собирайте отряд. Мы возвращаемся во дворец.

Путь назад казался вечностью. Каждое движение лошади заставляло Леголаса закусывать губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Он чувствовал, как под туникой расплывается липкое тепло, хотя открытых ран не было. Это была внутренняя травма, коварная и изматывающая.

Когда отряд наконец въехал под своды подземных чертогов Трандуила, король уже ждал их на нижней террасе. Его высокая, величественная фигура в серебристых одеждах казалась высеченной из лунного камня. Король Гринвуда был воплощением строгости и грации, его лицо не выражало ничего, кроме холодного спокойствия, но взгляд ледяных глаз мгновенно отыскал в толпе сына.

Трандуил видел все: и неестественную бледность Леголаса, и то, как он судорожно вцепился в луку седла, и как подрагивали его пальцы.

– Доложите о потерях, – голос короля прозвучал гулко, отражаясь от сводов.

– Потерь среди воинов нет, владыка, – ответил капитан, спешиваясь. – Десять раненых, но все будут в строю через неделю. Принц Леголас лично возглавил атаку на гнездо, благодаря чему мы избежали окружения.

Трандуил медленно спустился по ступеням. Его взгляд теперь был прикован исключительно к сыну. Леголас попытался сойти с коня самостоятельно, но как только его ноги коснулись каменного пола, мир вокруг него качнулся.

– Ada... – прошептал он, теряя равновесие.

Король оказался рядом быстрее, чем кто-либо мог заметить. Его сильные руки подхватили принца, не давая ему упасть. Трандуил почувствовал жар, исходящий от тела сына, и услышал свистящий хрип в его груди.

– Ты нарушил мой приказ, Гринлиф, – голос отца был тихим, вибрирующим от сдерживаемого гнева и глубокой, затаенной боли. – Ты не должен был покидать залы исцеления.

– Они бы не справились... – Леголас зажмурился, когда Трандуил осторожно прижал его к себе. – Я должен был быть там.

– Ты должен был быть жив и здоров! – Вспыхнул Трандуил, но тут же смягчился, почувствовав, как сын обмяк в его руках. – Неси его в лазарет. Живо! – скомандовал он подоспевшим стражам, но сам не выпустил Леголаса, продолжая поддерживать его.

В целительных залах пахло сушеными травами и чистотой. Главный лекарь, старый эльф, видевший еще рождение принца, неодобрительно покачал головой, когда Леголаса уложили на кушетку и сняли с него доспех.

Под белой рубашкой, которая теперь была пропитана потом, виднелись жуткие синяки. Грудная клетка слева была неестественно деформирована.

– Три ребра, – констатировал лекарь после осмотра. – Сломаны окончательно. Осколки задели легкое. Вы были слишком безрассудны, принц. Еще один такой бой, и мы бы оплакивали вас.

Трандуил стоял у окна, сцепив руки за спиной. Его плечи были напряжены. Он молчал, пока лекари обрабатывали раны Леголаса, пока накладывали тугие повязки и поили его обезболивающим отваром. Только когда в комнате стало тихо, и светильники притушили, король подошел к постели сына.

Леголас не спал. Он смотрел на отца виноватыми, затуманенными от боли глазами.

– Прости меня, – прошептал он.

Трандуил сел на край кровати. Вся его суровость, вся маска холодного правителя осыпалась, как осенняя листва под порывом ветра. Он нежно провел ладонью по лбу сына, убирая прилипшие золотистые пряди.

– Малыш, ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? – его голос дрогнул. – Каждый раз, когда ты уходишь за эти врата, я умираю понемногу. Но когда ты уходишь, зная, что ранен... Это не доблесть, Леголас. Это безрассудство, которое граничит с безумием.

– Я не мог оставить их, ada, – Леголас попытался пошевелиться, но лицо его исказилось судорогой. – Они мои воины. Мои друзья.

– А я твой отец! – Трандуил прикрыл глаза, стараясь сдержать эмоции. – Ты победил в этом сражении, да. Твой план спас жизни. Но какой ценой? Если бы ты погиб, никакая победа не имела бы для меня смысла. Этот лес мог бы сгореть дотла, и мне было бы все равно, если бы в нем не было тебя.

Леголас протянул руку и слабо сжал пальцы отца.

– Я здесь. Я жив.

– Благодаря случаю, а не благоразумию, – Трандуил вздохнул и, наклонившись, коснулся губами лба сына. – Ты останешься здесь под моим личным присмотром. Я приставлю стражу к дверям, если понадобится, чтобы ты не вздумал снова «спасать мир» до того, как твои ребра срастутся.

– Ты действительно это сделаешь? – слабая улыбка тронула губы принца.

– Не сомневайся, Гринлиф. Я могу быть очень убедительным, когда дело касается твоего упрямства.

Прошло несколько часов. Леголас забылся беспокойным сном под действием трав. Трандуил не уходил. Он сидел в кресле у изголовья, перебирая в уме события дня. Он гордился сыном — его храбростью, его талантом полководца, его добрым сердцем. Но эта же доброта и самоотверженность были его самым уязвимым местом.

Внезапно Леголас заметался на подушках. Его дыхание стало свистящим, лицо приобрело сероватый оттенок.

– Больно... – выдохнул он, не открывая глаз. – Ada, дышать... трудно...

Трандуил мгновенно вскочил.

– Лекаря! Сюда!

В комнату ворвались целители. Оказалось, что из-за внутреннего кровотечения в грудной клетке начала скапливаться жидкость. Леголасу становилось хуже с каждой минутой. Его тело сотрясала мелкая дрожь, а губы начали синеть.

Трандуил стоял рядом, сжимая руку сына так крепко, словно пытался передать ему свою собственную жизненную силу. Он видел, как лекари делают прокол, как принц выгибается от боли, даже находясь в полузабытьи.

– Держись, малыш, – шептал король на синдарине, и в его голосе было столько нежности и отчаяния, что лекари старались не смотреть на своего владыку. – Просто дыши. Смотри на меня. Гринлиф, вернись.

Минуты тянулись как часы. Наконец, дыхание Леголаса выровнялось. Он открыл глаза — мутные, полные слез, но уже более осмысленные.

– Я здесь... – прохрипел он.

Трандуил опустился на колени перед кроватью, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Он прижал ладонь сына к своей щеке.

– Больше никогда, – проговорил он прерывисто. – Слышишь меня? Больше никогда не смей скрывать от меня свою боль.

– Прости, – Леголас едва заметно улыбнулся, видя, как сильно напуган его всегда сдержанный отец. – Я просто хотел, чтобы ты гордился мной.

Трандуил горько усмехнулся, целуя его пальцы.

– Глупый мой эльфийский принц. Я горжусь тобой каждую секунду твоей жизни. Но больше всего я горжусь тем, что ты — мой сын. И мне не нужны подвиги ценой твоей жизни. Мне нужен ты — живой, здоровый и, желательно, хоть немного послушный.

Леголас закрыл глаза, чувствуя, как боль постепенно отступает под действием новых лекарств и тепла отцовских рук.

– Я постараюсь, ada. Но ты же знаешь... я в тебя пошел.

Трандуил тихо рассмеялся, и в этом смехе было облегчение.

– К моему величайшему сожалению, это правда. А теперь спи. Я буду здесь, когда ты проснешься. И завтра, и послезавтра. Пока ты не начнешь бегать по лесу так же быстро, как раньше.

Лес за окнами шумел, качая ветвями, словно баюкая раненого принца. В ту ночь во дворце Гринвуда горел лишь один огонь — в залах исцеления, где король-отец охранял сон своего единственного сына, понимая, что нет в мире сокровища ценнее, чем этот хрупкий, упрямый и бесконечно любимый Гринлиф.