000

Воздух внутри Эребора стал тяжелым, словно пропитанным золотой пылью, которая забивалась в легкие и мешала дышать. Бильбо Бэггинс, поежившись, поплотнее закутался в свой дорожный плащ. Стены Одинокой горы, когда-то казавшиеся величественными, теперь давили на него своим безмолвным величием.

Торин изменился. Его взгляд, прежде ясный и решительный, теперь затуманивался странной, лихорадочной дымкой каждый раз, когда он смотрел на груды сокровищ. «Драконья болезнь», — шептались гномы, и даже верный Балин лишь печально качал головой, не зная, как спасти своего короля.

Когда стражник сообщил Бильбо, что Торин ждет его в своих личных покоях для обсуждения планов предстоящего сражения, хоббит почувствовал, как в животе завязался тугой узел. Он ожидал увидеть короля, склонившегося над картами, холодного и расчетливого, но реальность оказалась иной.

Покои Торина тонули в полумраке. Единственным источником света был камин, в котором догорали толстые поленья, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени. Торин стоял у окна, заложенного камнями лишь наполовину, и смотрел на долину Дейла, где уже начали разгораться костры вражеских лагерей.

– Ты пришел, мастер Взломщик, – голос Торина прозвучал глухо, с едва уловимой хрипотцой.

– Ты звал меня, Торин, – Бильбо остановился у самого порога, не решаясь подойти ближе. – Сказали, нужно обсудить стратегию. Армии эльфов и людей... они не уйдут просто так.

Король под горой медленно обернулся. На нем не было короны, лишь простая меховая накидка поверх кольчуги, но взгляд его был тяжелым, как литой слиток золота. Он сделал шаг навстречу, и Бильбо невольно затаил дыхание.

– Стратегия... Да, – Торин подошел к столу, на котором лежали развернутые свитки, но даже не взглянул на них. – Они хотят забрать то, что принадлежит нам по праву. Они жаждут этого блеска так же сильно, как и мы. Но я не отдам ни монеты.

– Торин, речь идет не о монетах, а о жизнях, – мягко возразил Бильбо, делая шаг вперед. – Твои люди устали. Они преданы тебе, но они смертны. Неужели груда металла стоит того, чтобы проливать кровь друзей?

Торин резко вскинул голову. В его глазах вспыхнул опасный огонь, тот самый, что пугал Бильбо последние дни.

– Ты называешь это грудой металла? Это наследие моего народа! Это моя честь!

– Твоя честь в твоем сердце, а не в сокровищнице, – Бильбо почувствовал, как к горлу подступает ком, но он не отвел взгляда. – Я вижу, что с тобой делает это место. Ты сам на себя не похож. Где тот гном, который вел нас через Мглистые горы? Где тот, кто спас меня от орков?

Торин замер. Гнев в его глазах внезапно сменился чем-то иным — глубокой, почти невыносимой тоской. Он подошел к Бильбо так близко, что хоббит почувствовал запах металла и холодного ветра.

– Тот гном всё еще здесь, Бильбо Бэггинс, – прошептал Торин, и его рука, затянутая в кожаную перчатку, дрогнула. – Но он заперт в клетке из собственного страха и алчности.

Он протянул руку и коснулся плеча хоббита. Бильбо вздрогнул, но не отстранился. Пальцы Торина сжали ткань плаща с неожиданной силой.

– Я позвал тебя не ради карт, – признался король, опуская голову. – Я позвал тебя, потому что ты — единственный якорь, который удерживает меня от падения в бездну. Когда я смотрю на золото, я вижу власть. Но когда я смотрю на тебя...

Он замолчал, словно подбирая слова, которые гномы не привыкли произносить вслух.

– Когда ты смотришь на меня? – тихо переспросил Бильбо, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Я вижу дом, – выдохнул Торин. – Не холодные залы Эребора, а тепло очага, запах летнего дождя и тишину, которой я никогда не знал. Ты — всё то, чем я никогда не смогу стать. И всё то, чего я желаю больше, чем Аркенстон.

Бильбо замер, боясь пошевелиться. Слова короля казались невозможными, нереальными в этой гнетущей атмосфере войны.

– Торин... ты болен, это золото говорит в тебе, – попытался возразить он, хотя в глубине души знал, что это не так.

– Нет, – Торин покачал головой и вдруг снял перчатку, касаясь щеки хоббита обнаженной ладонью. Его кожа была горячей, вопреки холоду камня. – Золото заставляет меня ненавидеть мир. Но ты... ты заставляешь меня ненавидеть то, во что я превращаюсь.

Он придвинулся еще ближе, так что их лбы соприкоснулись. Бильбо почувствовал тяжелое, прерывистое дыхание короля.

– Я боюсь завтрашнего дня, Бильбо, – прошептал Торин прямо ему в губы. – Не смерти. Я боюсь, что завтра я окончательно потеряю себя и предам ту искру света, которую ты принес в мою жизнь.

– Тогда не предавай, – Бильбо накрыл руку Торина своей маленькой ладонью. – Пойдем со мной. Выйди к ним, начни переговоры. Еще не поздно.

Торин горько усмехнулся, и этот звук заставил сердце Бильбо сжаться.

– Слишком поздно для короля. Но, возможно, не слишком поздно для гнома, который полюбил хоббита.

Эти слова повисли в воздухе, меняя всё. Бильбо почувствовал, как мир вокруг него сузился до этого маленького пространства между ними. Больше не было ни драконов, ни армий, ни проклятых сокровищ. Только двое существ, нашедших друг друга вопреки здравому смыслу.

– Ты сказал это, – прошептал Бильбо, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. – Ты действительно это сказал.

– Я должен был, – Торин закрыл глаза, наслаждаясь моментом близости. – Прежде чем безумие заберет меня окончательно, я хотел, чтобы ты знал. Ты — самое ценное, что я нашел в этом походе. Не золото Траина, не славу предков. Тебя.

Бильбо поднялся на цыпочки и неуверенно коснулся губами колючей бороды Торина, а затем его губ. Это был короткий, робкий поцелуй, пахнущий солью и надеждой. Торин ответил на него с неожиданной нежностью, прижимая хоббита к себе так, словно тот был последней опорой в рушащемся мире.

Когда они отстранились друг от друга, взгляд Торина на мгновение прояснился. Дымка безумия отступила, оставив лишь усталость и решимость.

– Если я не вернусь из завтрашней битвы... – начал было Торин.

– Не смей, – перебил его Бильбо, прикладывая палец к его губам. – Ты вернешься. Ты вернешься, и мы найдем способ очистить это место. Или мы просто уйдем. В Шир. Там сейчас как раз время для второго завтрака и цветения примул.

Торин слабо улыбнулся, и эта улыбка была самым прекрасным, что Бильбо видел в Эреборе.

– Хоббит в Шире и гном из Синих гор... Нас бы сочли сумасшедшими.

– Мы и так сумасшедшие, Торин Дубощит, – Бильбо шмыгнул носом и улыбнулся в ответ. – Разве нормальные люди пошли бы отвоевывать гору у дракона?

Торин снова посерьезнел. Он взял руки Бильбо в свои и крепко сжал их.

– Пообещай мне одну вещь, мастер Бэггинс. Что бы ни случилось завтра на поле боя, что бы я ни сказал или ни сделал под влиянием этой проклятой болезни... помни этот вечер. Помни, что я сказал тебе здесь, в тишине.

– Я не забуду, – пообещал Бильбо. – Но и ты не забывай. У тебя есть ради чего жить. Не ради золота. Ради нас.

Торин кивнул, и в этот момент он снова выглядел как тот истинный король, за которым Бильбо готов был идти на край света.

– Иди, отдохни, – тихо сказал Торин. – Ночь будет долгой, а рассвет — кровавым. Мне нужно еще раз взглянуть на карты... теперь я вижу их иначе.

Бильбо медленно пошел к выходу, но у самой двери обернулся. Торин снова стоял у окна, но теперь его плечи не были так напряжены, а рука больше не сжимала рукоять меча с судорожной силой.

– Торин? – позвал хоббит.

Король обернулся.

– Да, Бильбо?

– Аркенстон... он ведь просто камень. Помни об этом.

Торин ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул. Бильбо вышел из покоев, чувствуя, как тяжесть в груди немного отпустила. Он знал, что впереди их ждет ужас и хаос, что драконья болезнь еще не побеждена, а армии уже стоят у ворот. Но теперь у него была тайна, сокровище куда более редкое, чем любой алмаз в недрах горы.

Он шел по темным коридорам Эребора, и ему казалось, что стены больше не давят на него. Где-то там, за слоями камня и золота, всё еще билось сердце гнома, который выбрал любовь вместо власти. И Бильбо Бэггинс, обычный хоббит из Хоббитона, готов был сделать всё возможное, чтобы это сердце продолжало биться.

Даже если для этого ему придется совершить самое дерзкое предательство в своей жизни. Но это будет завтра. А сегодня в его памяти всё еще горел огонь камина и звучал хриплый голос короля, признавшегося в том, что дороже всего золота мира.