Парни Глейда и первая девушка

Солнце Глэйда медленно клонилось к закату, окрашивая высокие каменные стены Лабиринта в кроваво-красный цвет. Это был день, когда Лифт привез не только припасы, но и нечто, чего никто не ожидал за все три года существования этого места. В металлической клетке, сжавшись в комок, сидела девушка. Единственная среди полусотни парней.

Ее появление вызвало в лагере хаос. Галли первым спрыгнул в Лифт, его хриплый голос разнесся по всей поляне, когда он грубо вытащил ее на свет. Девушка была напугана, ее глаза метались от одного лица к другому, и в этом страхе глэйдеры почувствовали странный, первобытный прилив сил. Правила, которые Алби и Ньют выстраивали годами, внезапно показались хрупкими, как сухие ветки.

– Что нам с ней делать? – Галли сжал ее запястье так сильно, что костяшки его пальцев побелели. – Она — не такая, как мы. Она — ошибка. Или награда.

Минхо, только что вернувшийся из Лабиринта, тяжело дышал, вытирая пот со лба. Его мускулистая грудь вздымалась под пропитанной солью футболкой. Он подошел ближе, оглядывая новую прибывшую с хищным интересом, который редко проявлял к чему-либо, кроме карт Лабиринта.

– Похоже, Создатели решили, что нам скучно, – усмехнулся Минхо, обнажая зубы в недоброй улыбке. – А я как раз чувствую, что мне нужно выпустить пар после десяти миль бега.

Ньют стоял чуть поодаль, опираясь на свою палку. Его светлые волосы растрепались, а в глазах, обычно спокойных и рассудительных, зажегся странный, лихорадочный блеск. Хромота, вечное напоминание о его неудавшемся прыжке со стены, сегодня казалась ему не клеймом позора, а лишь досадной помехой, которую хотелось преодолеть.

– Хватит разговоров, – тихо произнес Ньют, и его странный акцент сделал голос еще более угрожающим. – Галли, веди ее в Яму. Нам нужно обсудить правила игры с нашей новой гостьей.

Томас, стоявший рядом с Чаком, почувствовал, как внутри него все сжалось. Он был в Глэйде не так долго, но уже успел привязаться к этому месту и его обитателям. Однако сейчас он видел в глазах своих друзей нечто такое, что заставляло его сердце биться чаще — не от страха, а от темного, запретного любопытства.

– Ньют, это... это правильно? – спросил Томас, хотя его голос дрогнул.

– Правильно — это то, что помогает нам выжить и не сойти с ума, Томас, – отрезал Ньют, не глядя на него. – Иди за нами, если хочешь. Или оставайся здесь и гадай, какова она на вкус.

Они затащили ее в одну из построек, подальше от глаз тех, кто еще не потерял остатки человечности. Внутри было темно, пахло сухой травой и деревом. Галли толкнул девушку на кучу сена, и она вскрикнула, закрывая лицо руками.

– Не бойся, шенк, – прохрипел Галли, сбрасывая с себя кожаную жилетку. Его худое, жилистое тело напряглось. – Мы просто покажем тебе, как устроен Глэйд.

Минхо первым шагнул вперед. Он не был склонен к прелюдиям. Его импульсивность всегда брала верх. Он схватил девушку за лодыжки и потянул на себя, игнорируя ее мольбы.

– Ты даже не представляешь, как долго мы здесь без женщин, – прошептал он ей на ухо, его дыхание было горячим. – Ты — наше сокровище. А сокровищами принято делиться.

Ньют подошел с другой стороны. Он опустился на колени, его поврежденная нога отозвалась тупой болью, но он проигнорировал ее. Его длинные пальцы коснулись шеи девушки, прослеживая линию пульса.

– Тише, тише, – ласково проговорил он, хотя в его голосе не было ни капли жалости. – Мы все здесь братья. И теперь ты — часть нашей семьи.

Томас замер в дверях. Он видел, как Галли начал стягивать с нее одежду, как Минхо грубо целовал ее, заглушая крики, как Ньют, их рассудительный лидер, с жадностью впивался в ее кожу. В какой-то момент Томас почувствовал, как волна жара накрыла его. Он больше не был сторонним наблюдателем. Он был частью этого безумия.

– Томас, не стой там как истукан, – бросил Минхо, не оборачиваясь. – Иди сюда. Ты ведь тоже этого хочешь.

Томас сделал шаг вперед. Тени на стенах плясали в такт их движениям. В этот вечер Лабиринт за стенами казался менее опасным, чем то, что происходило внутри Глэйда.

– Она такая хрупкая, – прошептал Томас, опускаясь рядом с Ньютом.

– Именно поэтому мы должны быть с ней... настойчивыми, – ответил Ньют, его глаза потемнели. – Чтобы она поняла: здесь нет места слабости.

Галли рассмеялся, его хриплый голос заполнил комнату.

– Добро пожаловать в Глэйд, красавица. Надеюсь, ты готова к долгой ночи.

Воздух в помещении стал тяжелым и влажным. Звуки борьбы постепенно сменились другими звуками — тяжелым дыханием, резкими толчками и глухими стонами, которые тонули в деревянных стенах. Каждый из них — Минхо со своей яростной энергией, Галли со своей грубой силой, Ньют со своей холодной решимостью и Томас со своим пробудившимся голодом — брал от нее то, что считал своим по праву.

Они не просто делили женщину. Они делили свою ярость на Создателей, свой страх перед Лабиринтом и свою безнадежность. В этом акте насилия и страсти они находили странное единение, которое невозможно было достичь на совете или во время бега по каменным коридорам.

– Посмотри на меня, – приказал Минхо, приподнимая ее подбородок. – Ты запомнишь этот день. Это день, когда ты стала нашей.

Ньют, тяжело дыша, откинулся назад на мгновение, глядя на то, как Томас неумело, но жадно прижимается к ней.

– Мы все здесь монстры, Томас, – тихо сказал Ньют. – Просто раньше у нас не было повода это показать.

Когда луна поднялась высоко в небо, в хижине воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием четверых парней и тихими вслипами на полу. Они сидели в темноте, глядя друг на друга, и в их глазах читалось нечто новое — тайный договор, скрепленный плотью.

– Завтра будет новый день, – сказал Минхо, поднимаясь и поправляя одежду. Его лицо снова стало непроницаемым, как маска. – Завтра мы снова побежим в Лабиринт. Но теперь у нас есть ради чего возвращаться.

Галли хмыкнул, вытирая лицо краем рубашки.

– Если она выживет до утра.

– Она выживет, – уверенно произнес Ньют, его голос снова обрел лидерские нотки. – Мы позаботимся об этом. Она слишком ценный ресурс, чтобы его терять.

Томас последним вышел из хижины, оглянувшись на неподвижную фигуру в тени. Он чувствовал себя иначе. Мир Глэйда, который казался ему тюрьмой, теперь обрел новые краски. Жестокие, темные, но неоспоримо реальные.

Стены Лабиринта продолжали стоять, охраняя свои тайны, но этой ночью глэйдеры создали свою собственную тайну, которая навсегда изменила их жизнь в этом каменном аду.