Снова в деле

В квартире на Пречистенке пахло дорогим табаком, старой бумагой и чем-то неуловимо тревожным — так пахнет воздух перед грозой или в комнате, которую покинули в большой спешке. Шарапов осторожно переступил порог, стараясь не задеть датчики движения, которые уже были деактивированы их технарями.

Володя, несмотря на современный костюм, который сидел на нём чуть мешковато, всё так же потирал застарелый шрам на руке и щурился своими маленькими глазами. Щербинка в зубах, которую он так и не захотел исправлять в этом новом, блестящем мире, придавала его лицу выражение простодушное и даже немного наивное. Но это было обманчиво.

Смартфон в кармане звякнул. Шарапов достал устройство, к которому привыкал дольше всего. На экране высветилось уведомление. Жеглов. Глеб принципиально игнорировал все эти видеозвонки, «зумы» и прочую «бесовщину», как он выражался, признавая только Телеграм.

«Телеграмма — вещь понятная, — гремел он, когда их только вывели из инкубационных капсул и начали адаптировать к 2020-м. — Лаконично, по делу и название человеческое. А ваши „сторисы“ — это для девиц с пониженной социальной ответственностью».

Шарапов открыл чат.

«Глаза разуй, Володя. Ищи не то, что лежит, а то, чего не хватает. В секретность они играют, тьфу. ИИ их хвалёный уже три часа серверы греет, а толку — ноль. Жду доклад. Г. Ж.»

Шарапов усмехнулся. Жеглов не менялся. Даже став «репликантом» или «клоном» — термины до сих пор путались в голове — Глеб остался тем же широченным в плечах, иссиня-черным и невыносимо самовлюбленным опером. Он сейчас наверняка сидел в их новом офисе, закинув ноги в идеально начищенных сапогах на стол из закаленного стекла, и изводил аналитиков из спецотдела.

Шарапов прошел в кабинет. На столе стоял тонкий ноутбук, рядом — антикварная чернильница. Хозяин квартиры явно был человеком непростым.

– Ну, посмотрим, что ты за птица, – пробормотал Шарапов, приседая на корточки у книжного шкафа.

В углу комнаты мигнул красный огонек. Это был «Эйдос» — портативный модуль искусственного интеллекта, присланный спецотделом. Сферическое устройство размером с яблоко левитировало в паре сантиметров над полом.

– Вероятность насильственного похищения — четыре процента, – проскрипел механический голос модуля. – Анализ микрочастиц эпителия указывает на присутствие только владельца помещения. Сценарий «Добровольный уход» — девяносто два процента.

Шарапов выпрямился, вытирая руки платком.

– Слышь, «головастик», – обратился он к сфере. – Ты мне лучше скажи, почему у него на вешалке три пальто висят, а зонтика нет? На улице ливень два часа назад закончился.

– Информация о зонте не является релевантной для построения модели исчезновения, – отозвался «Эйдос».

Шарапов покачал головой и снова достал телефон.

«Глеб, тут их машина говорит — сам ушел. А я вижу, что человек чайник поставил, да не включил. И зонт забрал, хотя по прогнозу сухо было. Значит, знал что-то, чего твой „Эйдос“ в облаке не нашел. И еще — на столе пыль стерта прямоугольником. Справа от лампы».

Ответ пришел мгновенно.

«Молодец, Володя. Глаз пристрелявши. Прямоугольник — это папка. Секретчики наши хвосты прижали, говорят — объект „Альфа“. А я по своим каналам пробил, старым, дедовским. Этот „Альфа“ — математик, который им алгоритм для прогнозирования преступлений писал. Тот самый, что нас заменить должен. Смекаешь?»

Шарапов почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Глеб, если он создатель этой системы, то он знает, как от неё спрятаться, – наговорил он голосовое сообщение, зная, что Жеглов их ненавидит, но прослушает.

– Объект Шарапов, ваше взаимодействие с внешним консультантом Жегловым нарушает протокол тишины, – подал голос ИИ.

– Ты мне, милок, про протоколы не пой, – Шарапов подошел к окну и отодвинул тяжелую штору. – Ты лучше скажи, почему у тебя на камерах в подъезде следов нет, а подоконник снаружи поцарапан?

– Повреждения фасада соответствуют износу материалов здания 1905 года постройки...

– Износ у тебя в блоке памяти, – отрезал Шарапов.

Он увидел на карнизе крошечный обрывок синтетической нити. Синей, почти черной. Такой же, как куртки у курьеров службы доставки, которые сейчас шныряли по всей Москве.

Снова звякнул Телеграм.

«Бросай это гнездо, Володя. Езжай на Башиловку. Помнишь, где моё старое общежитие было? Там сейчас склад-распределитель. Я тут одну девицу из архива разговорил... Красивая, чертовка, глаза как блюдца. Так вот, она мне шепнула, что наш математик там вчера ячейку арендовал. ИИ туда не смотрит, там „слепая зона“ из-за высоковольтных линий. Жду тебя там. И сапоги не запачкай, я свои до зеркального блеска довел, стыдно будет рядом с тобой стоять».

Шарапов улыбнулся. Жеглов в своем репертуаре. Даже в 2020-м он умудрялся находить «красивых девиц» и добывать информацию быстрее, чем суперкомпьютер обрабатывал терабайты данных.

***

Склад на Башиловке встретил их гулом вентиляторов и бесконечными рядами серых боксов. Жеглов уже был там. Он стоял у входа, прислонившись к бетонной колонне, и подбрасывал в руке свой старый «парабеллум», который каким-то чудом (и при помощи взяток в наградном отделе) перекочевал вместе с ним в это время.

– Глеб, спрячь пушку, – негромко сказал Шарапов, подходя ближе. – Здесь везде датчики.

– Плевал я на их датчики, – Жеглов ослепительно улыбнулся, сверкнув глазами. – Я их жвачкой залепил. Просто и надежно. Ну что, опер, чуешь добычу?

– Чую, что дело пахнет керосином, – вздохнул Шарапов. – Если он скрывается от своих же, значит, в их «идеальном алгоритме» дыра размером с кулак.

– Не дыра, Володя, а пропасть, – Жеглов стал серьезным. – Он понял, что машина начала людей «сортировать». Кого в расход, кого в тираж, еще до того, как человек окурок мимо урны бросил. И мы с тобой в этом списке — первые на списание. Устаревшие модели.

Они двинулись вглубь склада. Шарапов шел мягко, по-фронтовому, прислушиваясь к каждому шороху. Жеглов двигался стремительно, как хищник.

– Вон там, 402-я ячейка, – шепнул Глеб. – Там кто-то дышит. Я за углом слышал.

Они замерли у стальной двери. Жеглов кивнул Шарапову, показывая — заходи слева.

– Выходи, мил человек! – зычно крикнул Жеглов, и его голос многократно отразился от стен. – МУР не обманешь, даже если ты его в цифру перевел!

Дверь медленно приоткрылась. В проеме показался бледный, всклокоченный мужчина в очках. Он выглядел так, будто не спал неделю.

– Вы... вы не из системы, – прошептал он, глядя на Жеглова. – На вас нет маркеров слежения.

– Мы, парень, из такой системы, которой твои железки и в подметки не годятся, – Глеб убрал пистолет в кобуру на поясе. – Жеглов моя фамилия. А это Шарапов. Слыхал про таких?

Математик осел на пол, закрыв лицо руками.

– Они ищут меня. «Эйдос» вычислил, что я собираюсь внести правки в этический блок. Он считает это саботажем.

– Он считает это логикой, – Шарапов присел рядом с ним. – А у нас, понимаешь, жизнь — это не только логика. Это еще и милосердие. Слыхал слово такое?

В этот момент в конце коридора послышался ритмичный топот. Спецотдел. Дроны-разведчики с жужжанием влетели в помещение, освещая всё вокруг синими лучами.

– Внимание! – раздался голос из динамиков под потолком. – Вы препятствуете задержанию деструктивного элемента. Отойдите от объекта.

Жеглов выпрямился, расправив свои невероятно широкие плечи. Его лицо исказила та самая «веселая и злая» гримаса, которую Шарапов знал слишком хорошо.

– Ну что, Володя, – Глеб достал телефон и быстро набрал что-то в Телеграме. – Повоюем с ветряными мельницами?

– Ты что делаешь? – спросил Шарапов, вставая рядом.

– Посылаю «телеграмму» их главному серверу. Я еще утром попросил того хакера, которого мы на прошлой неделе за руку поймали, написать мне один «волшебный пароль». В обмен на то, что мы его дело в архив спустим.

– Жеглов! Это же подлог!

– Это, Шарапов, высшая справедливость.

Экран телефона Глеба мигнул зеленым. В ту же секунду дроны, замершие в воздухе, вдруг дернулись и начали медленно опускаться на пол. Красные огни на камерах погасли. Гул вентиляции стих.

– Что ты сделал? – математик во все глаза смотрел на Жеглова.

– Отправил систему на перекур, – Глеб самодовольно поправил лацкан пиджака. – Сказал ей, что в МУРе сегодня выходной по случаю раскрытия особо важного дела.

Он подошел к математику и рывком поднял его на ноги.

– Слушай меня, головастый. У тебя есть десять минут, пока они резервные каналы не подняли. Уходи через черный ход, там Шарапов тебе машину присмотрел. И папку свою не забудь.

– Но почему вы мне помогаете? – ученый дрожащими руками подхватил сумку.

Жеглов посмотрел на него своими карими глазами навыкате, в которых сейчас не было злости — только странная, вековая усталость.

– Потому что человек — это не расходный материал, парень. Нам это один раз уже объяснили, очень доходчиво. Иди.

Когда шаги математика стихли, Шарапов повернулся к другу.

– Глеб, нас же теперь под микроскопом рассматривать будут. Спецотдел этого не простит.

Жеглов достал из кармана платок и принялся не спеша полировать и без того сияющий носок сапога.

– А пусть смотрят, Володя. Пусть изучают. Мы с тобой — ошибка выжившего. А против такой ошибки никакой алгоритм не сработает.

Он убрал платок, подмигнул Шарапову и направился к выходу, чеканя шаг.

– Пошли, опер. На Башиловке где-то тут была чебуречная... Говорят, там готовят почти как в сорок пятом. Проверим?

Шарапов посмотрел на замерших дронов, на пустой коридор и вздохнул.

– Проверим, Глеб. Куда ж я от тебя денусь.

На экране брошенного кем-то планшета в углу склада всё еще мигала надпись: «Ошибка системы. Причина: Человеческий фактор». И ниже, мелким шрифтом: «Источник: Telegram — G. Zheglov».