Что если ДжоДжо. Часть 1

Рим задыхался в лучах закатного солнца, окрашивавшего руины Колизея в цвет запекшейся крови. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным не только пылью веков, но и едким, сладковатым запахом разложения и тумана. Purple Haze, стенд Паннакотты Фуго, хрипел, выпуская из разбитых капсул на кулаках смертоносный вирус. Фиолетовое марево окутывало арену, заставляя камни плавиться, а саму жизнь — увядать в считанные секунды.

В центре этого кошмара стоял человек в костюме Бруно Буччеллати. Но это не был Бруно. Тело, уже тронутое печатью смерти, бледное и холодное, двигалось странно, дергано. Внутри него билась душа Винегара Доппио — человека, который всю жизнь был лишь тенью, эхом чужой воли. Но теперь, когда души перемешались по прихоти Chariot Requiem, Доппио впервые за долгое время чувствовал не только страх, но и странную, горькую свободу.

Напротив них, в тени арок, застыл Дьяволо. Босс. Его лицо исказилось в гримасе ярости и презрения. King Crimson был готов стереть само время, чтобы уничтожить предателей и свою собственную «слабую» половину.

– Доппио... – голос Босса громом раскатился под сводами. – Ты ничтожество. Ты паразит, решивший, что может существовать без хозяина. Ты умрешь в этом гниющем мясе!

Доппио тяжело дышал. Каждый вдох давался с трудом — легкие Буччеллати уже не работали, и лишь невероятная сила воли и энергия стенда поддерживали в этом сосуде подобие жизни. Рядом с ним Фуго, чье лицо было белее мела, сжал кулаки.

– Нам плевать, кто ты такой, – прохрипел Фуго, бросая взгляд на Доппио. – Но если ты готов пойти до конца, то давай сделаем это сейчас.

Доппио кивнул. За его спиной материализовалась фигура, не похожая ни на King Crimson, ни на Epitaph. Это был Sixteen — гуманоид, чье тело было четко разделено вертикальной линией на ослепительно-белую и угольно-черную половины. Стенд выглядел медлительным, почти статуарным, но от него исходила аура неизбежности.

– Я больше не жду звонка, Босс, – тихо произнес Доппио. – Теперь я сам набираю номер.

Дьяволо бросился вперед. Время замерло, стерлось, King Crimson уже заносил кулак для смертельного удара, но Доппио не двигался. Он знал, что его стенд слишком медлителен для прямого столкновения. Ему и не нужно было бить первым.

На запястье левой руки Sixteen ярко вспыхнули символы. Доппио коснулся пальцем кнопки на призрачном устройстве, вмонтированном в руку стенда.

– Первая... Пятая... Десятая... – шептал он.

По всей арене, прямо в облаках вируса Purple Haze, вспыхнули светящиеся метки. Шестнадцать точек, расположенных в шахматном порядке.

– Фуго, сейчас! – закричал Доппио.

Паннакотта приказал своему стенду разбить последние капсулы. Вирус хлынул плотной волной, заполняя пространство между метками. Дьяволо, оказавшийся в ловушке стертого времени, внезапно понял, что ему некуда ступить. Каждое его движение вело в облако смерти.

– Sixteen! – выкрикнул Доппио, нажимая на финальную кнопку.

Из меток ударили ослепительно-белые лазерные стрелы. Каждая из них имела радиус поражения в пять метров, перекрывая друг друга и создавая смертельную сетку. Лазеры не просто жгли — они служили проводниками для вируса Фуго. Свет подхватывал заразу, вознося её ввысь и концентрируя в тех точках, где пытался материализоваться King Crimson.

Это была чудовищная комбинация. Свет и разложение. Порядок меток и хаос болезни.

Дьяволо взревел от боли. Вирус начал разъедать его плоть, а лазеры Sixteen прошивали его насквозь, лишая возможности маневрировать. Босс метался в этой клетке, пытаясь найти лазейку, но Доппио видел всё. В этот момент он не был просто «маленьким Доппио». Он был судьей.

– Ты проиграл, Босс, – Доппио сделал шаг вперед, и его колено подогнулось. – Твое время... вышло.

Из горла Доппио хлынула кровь. Тело Буччеллати начало рассыпаться. Мертвые ткани не могли выдержать такого колоссального напряжения энергии стенда. Кожа серела, швы на одежде лопались, обнажая плоть, которая уже не принадлежала живому существу.

– Доппио! – Фуго попытался подбежать к нему, но лазерная сетка еще не погасла.

– Не подходи... – Доппио улыбнулся, и эта улыбка выглядела жутко на застывшем лице трупа. – Я слышу звонок. Но на этот раз... это не он. Это... просто тишина.

Дьяволо, израненный и ослепленный, предпринял последнюю попытку атаки, но Джорно и Миста, подоспевшие с другой стороны, завершили начатое. Золотой Ветер обрушил на Босса град ударов, отправляя его в бесконечный цикл, из которого нет возврата.

Но Доппио этого уже не видел.

Он упал на холодные камни Колизея. Его стенд, Sixteen, медленно растворялся в воздухе. Черная и белая половины слились в серый туман.

– Триш... – прошептал Доппио, глядя на приближающуюся девушку. – Она... она в порядке?

Триш опустилась на колени рядом с ним, её глаза были полны слез. Она не знала, как относиться к этому человеку. Он был частью её кошмара, но в последние минуты он стал их единственным шансом на спасение.

– Да, Доппио. Мы победили. Всё закончилось.

– Хорошо... – Доппио закрыл глаза. – Босс больше не будет сердиться. Я... я просто немного посплю.

С последним вздохом душа Винегара Доппио покинула чужое тело. Он ушел тихо, не оставив после себя ничего, кроме эха телефонного звонка, который слышал только он один.

***

Прошли месяцы. Рим постепенно восстанавливался после хаоса, вызванного «Пассионе». Джорно Джованна занял трон Босса, установив новые порядки. Фуго вернулся, став тенью нового лидера, верным и молчаливым псом.

Но среди жителей вечного города, среди тех, кто жил в трущобах, среди беспризорников и отчаявшихся, начала распространяться странная легенда.

Говорили, что если твоя жизнь превратилась в ад, если выхода нет и надежда угасла, нужно прийти к Колизею в час, когда солнце касается горизонта. Нужно найти определенную арку, где на стене нацарапана цифра «16», и приложить к уху любой предмет — старую жестянку, ракушку или даже просто ладонь. И представить, что ты набираешь номер.

Один-шесть.

В один из таких вечеров молодая женщина, потерявшая всё в огне уличных войн, сидела у подножия великого амфитеатра. Она плакала, сжимая в руках сломанный игрушечный телефон своего сына.

– Пожалуйста... – шептала она. – Кто-нибудь, помогите.

Внезапно в трубке — или в её голове — раздался отчетливый звук гудков. Тихий, ритмичный. А затем послышался мягкий, немного робкий юношеский голос.

– Алло? Босс?

Женщина замерла, боясь дыхнуть.

– Ой... – голос на том конце замялся, послышалось шуршание, будто собеседник поправлял воображаемую трубку. – А, это не Босс. Простите, я вечно путаю...

– Кто это? – выдохнула она.

– Меня зовут Доппио, – ответил голос, и в нем послышалась теплая, грустная улыбка. – Хотя, наверное, это уже не важно. Раз вы дозвонились до Sixteen, значит, вам совсем плохо, да?

– Мне... мне нужна помощь. Пожалуйста.

– Ну, раз Босса нет, я за главного, – голос стал чуть увереннее, в нем промелькнули стальные нотки, принадлежавшие когда-то кому-то другому, но смягченные добротой самого Доппио. – Загадывай желание. Только одно. И оно исполнится, обязательно. Я прослежу.

Женщина заговорила, изливая свою боль. И пока она говорила, ей казалось, что в сумерках Колизея мелькнула высокая фигура в светлом костюме, а рядом с ней — странный силуэт, разделенный надвое, черно-белый, как сама жизнь.

На следующее утро её проблемы начали решаться сами собой. Нашелся потерянный конверт с деньгами, полиция внезапно арестовала тех, кто ей угрожал, а в сердце вернулся покой.

Легенда о «Номере 16» жила. Люди верили, что где-то там, на границе миров, застрял маленький человек с добрым сердцем, который больше не подчиняется приказам тирана. Он больше не ждет звонка от Босса. Он сам стал тем, кто отвечает на звонки тех, кому некому больше позвонить.

И в тишине пустых коридоров Колизея иногда всё еще можно услышать:

– Ту-ру-ру-ру-ру... Алло? Я слушаю. Не плачьте, я здесь.