Лаборатория жизнь

Влажный, тяжелый воздух подземной лаборатории, казалось, можно было резать кунаем. Орочимару откинулся на спинку резного кресла, чувствуя, как тонкая ткань новой водолазки неприятно липнет к коже. Новое тело, выбранное с такой тщательностью, оказалось капризным: оно было изящным, женственным, с мягкими изгибами и кожей белее первого снега, но обладало пугающей чувствительностью.

Орочимару потянулся, и вырез его кофты, и без того глубокий, опасно разошелся, обнажая пышную грудь третьего размера. Из-за недавних экспериментов с гормонами железы работали слишком активно; тяжесть в груди намекала, что если не принять меры, объемы могут увеличиться до невероятных размеров, затмив даже Цунаде. Под одеждой скрывалось кружевное бельё, которое он выбрал в порыве странного эстетического каприза, но сейчас оно лишь раздражало воспаленные соски.

– Лорд Орочимару, отчеты по Второму сектору готовы, – раздался тихий голос Кабуто.

Якуши стоял чуть позади, и Орочимару кожей чувствовал его взгляд. Кабуто всегда старался казаться беспристрастным, но его глаза неизменно задерживались в вырезе водолазки, когда Саннин склонялся над свитками. Орочимару знал это, притворяясь спокойным, хотя внутри него разливался жар. Каждое движение давалось с трудом.

Причиной тому была не только жара. Внутри него, глубоко в тазу, находилась массивная анальная пробка, которая заставляла его бедра казаться шире, а походку – скованной и покачивающейся. Но настоящим секретом была «ванильная пробка» из чистейшего золота, заполнявшая вагину и матку. Это был его золотой запас, неприкосновенный фонд на крайний случай, который одновременно служил и защитой, и постоянным источником тягучего, распирающего давления.

– Оставь на столе, Кабуто, – произнес Орочимару, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он взял со стола коробку с пирожными. Сладкое помогало заглушить стресс, но из-за особенностей метаболизма нового тела его животик быстро округлялся. Стоило съесть пару эклеров, как шорты начинали давить на низ живота, создавая иллюзию раннего срока беременности.

– Вы слишком много работаете, – заметил Кабуто, подходя ближе. – Ваше состояние... вы снова потеете.

Орочимару почувствовал, как по спине скатилась капля пота. Тонкая ткань водолазки стала почти прозрачной, облепляя тело и выставляя напоказ твердые, возбужденные соски. Специфический, едва уловимый рыбный запах – следствие сильного возбуждения и секреции – начал заполнять пространство вокруг него. Никакой парфюм не мог полностью скрыть этот природный зов его новой физиологии.

– Пожалуй, ты прав, – Орочимару изящным жестом заправил выбившуюся прядь волос за ухо, стараясь скрыть дрожь в пальцах. – Мне нужно освежиться.

Он поднялся, чувствуя, как золото внутри него тяжело сместилось. Каждый шаг отзывался волной жара внизу живота. Шорты, плотно облегающие ягодицы, подчеркивали каждое движение его расширенного таза.

– Я спущусь в бассейн на нижнем ярусе, – бросил он через плечо. – Не беспокой меня, пока я не закончу.

– Как пожелаете, господин, – Кабуто поклонился, но Орочимару заметил, как блеснули его очки, когда взгляд медика скользнул по его округлому животу и бедрам.

Спуск на нижний ярус казался бесконечным. Ступеньки отдавались вибрацией во всем теле, заставляя соки выделяться еще обильнее. Орочимару чувствовал себя заложником собственного тела, которое жило своей жизнью, реагируя на малейшее раздражение.

Добравшись до бассейна, он не стал раздеваться сразу. Сначала он подошел к небольшому бару, скрытому в тени колонн, и достал бутылку элитного вина. Ему нужно было забыться, смыть это липкое чувство возбуждения, которое граничило с безумием.

Первый бокал ушел залпом. Второй – следом. Вино приятно обожгло горло, но не принесло мгновенного облегчения. Орочимару подошел к краю бассейна, где вода светилась мягким голубым светом.

– Слишком... слишком тесно, – прошептал он, расстегивая шорты.

Одежда упала на кафельный пол. Орочимару остался в одном кружевном белье, которое едва удерживало его пышные формы. Он взял флакон с дорогим женским лосьоном и начал медленно втирать его в кожу плеч и груди. Аромат цветов смешался с его собственным мускусным запахом, создавая тяжелую, дурманящую атмосферу.

Он сел на край бассейна, опустив ноги в прохладную воду. Вино начало действовать, мысли путались. Орочимару чувствовал, как его грудь наливается еще сильнее; казалось, еще немного, и молоко начнет сочиться сквозь кружево. Мысль о том, что он может стать больше Цунаде, больше не казалась пугающей – она вызывала странную, извращенную гордость.

– Еще одну, – пробормотал он, притягивая к себе вторую бутылку вина.

Алкоголь туманил разум, стирая границы между реальностью и фантазией. Орочимару лег на спину прямо на влажный кафель, чувствуя, как прохлада камня контрастирует с жаром его тела. Его рука невольно легла на округлый живот. Из-за съеденных сладостей и расслабленных мышц он выглядел по-настоящему беременным, и это зрелище в зеркальном потолке заставило его сердце биться чаще.

– Если бы они видели меня сейчас... – он хрипло рассмеялся, поднося бутылку к губам.

Он пил прямо из горлышка, позволяя каплям вина стекать по подбородку на шею и грудь. В какой-то момент он перестал контролировать себя. Тяжесть золотой пробки внутри стала почти экстатической. Он чувствовал себя драконом, хранящим сокровище внутри самой своей сути.

Постепенно движения стали вялыми. Орочимару сполз в воду, не снимая белья. Вода обволокла его, смывая пот и остатки лосьона, но жар внутри не утихал. Он плавал, чувствуя, как намокшая ткань липнет к соскам, как золото внутри тянет его ко дну, словно якорь.

– Кабуто... – позвал он тихо, зная, что тот не услышит. Или услышит, но не посмеет войти без приказа.

Орочимару закрыл глаза, погружаясь в алкогольное беспамятство. Ему снились змеи, золото и бесконечные лаборатории, но в центре всего этого была его новая, порочная плоть, которая требовала внимания, заботы и подчинения.

Вино довершило свое дело. Саннин заснул прямо в неглубокой части бассейна, его голова покоилась на мраморном бортике, а дыхание было прерывистым и тяжелым. Его тело, блестящее от воды и пота, в свете ламп казалось произведением искусства – извращенным, неправильным, но завораживающим в своей уязвимости.

Наверху, в лаборатории, Кабуто Якуши поправил очки и вернулся к изучению свитков. Он знал, что завтра его господин проснется с головной болью и в дурном расположении духа, снова станет холодным и расчетливым лидером. Но запах, этот специфический аромат возбужденного тела, еще долго будет преследовать его в коридорах убежища, напоминая о том, какая бездна скрывается за спокойной маской Легендарного Саннина.