Лаборатория жизнь

В лаборатории Отогакуре стояла вязкая, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь мерным бульканьем колб и тихим шипением змей в террариумах. Орочимару сидел за своим рабочим столом, склонившись над микроскопом. Его новое тело — результат кропотливых генетических манипуляций и запретных техник — было шедевром, хотя и приносило немало хлопот.

Сегодня работа шла тяжело. Клетки Первого Хокаге, Хаширамы Сенджу, вели себя крайне агрессивно, пытаясь поглотить любую питательную среду, которую он им предлагал. Орочимару задумчиво прикусил губу, рассматривая свои идеально подпиленные ноготки, покрытые прозрачным лаком. Взгляд его на мгновение остекленел, а тонкий раздвоенный язык непроизвольно высунулся, пробуя воздух на вкус. В лаборатории пахло озоном, формалином и тем самым специфическим, едва уловимым мускусным ароматом, который источало его собственное тело.

— Проблемы с регенерацией, Кабуто? — не оборачиваясь, спросил Орочимару. Его голос звучал мягко, с певучими девичьими интонациями, которые он всё ещё учился контролировать.

Кабуто, стоявший за спиной господина, поправил очки. Его взгляд был прикован к глубокому вырезу водолазки Орочимару. Ткань натягивалась на пышной груди третьего размера, а из-за недавнего приема стимулирующего отвара соски стали крайне чувствительными. Орочимару чувствовал, как под тонким кружевным бельем, скрытым от глаз, начинает подтекать молоко — верный признак того, что гормональный фон снова пошел вразнос.

— Клетки слишком нестабильны, Орочимару-сама, — ответил Кабуто, подходя ближе. — Но я заметил, что ваши ноги снова отекли. Вам стоит сделать перерыв.

Орочимару тяжело вздохнул. Его таз казался неестественно широким — массивная золотая пробка внутри вагины, служившая одновременно и сейфом для его сбережений, и барьером для скапливающихся соков, давила на стенки матки. В анусе же покоилась другая пробка, чьи внушительные размеры заставляли его бедра покачиваться при каждом шаге и мешали нормально сидеть.

— Пожалуй, ты прав, — Орочимару откинулся на спинку кресла.

Кабуто послушно опустился на колени у его ног. Орочимару был одет в короткие шорты, которые бессовестно подчеркивали его округлые, налитые тяжестью ягодицы. Аптекарь достал баночку с охлаждающей мазью и начал втирать её в нежную кожу бедер господина. Орочимару прикрыл глаза, чувствуя, как прохлада мази борется с жаром его возбужденного тела. Он знал, что Кабуто делает это не только из преданности — он видел, как дрожат пальцы юноши, когда тот касается его плоти, как жадно он ловит каждый вздох.

— Ты слишком усердствуешь, — прошептал Орочимару, чувствуя, как от возбуждения по ногам начинает стекать сок, смешиваясь с мазью и усиливая тот самый рыбный запах, который он так тщетно пытался скрыть дорогим парфюмом.

— Я лишь забочусь о вашем комфорте, господин, — смиренно ответил Кабуто, хотя его ладонь задержалась на внутренней стороне бедра чуть дольше положенного.

Орочимару потянулся к тарелке со сладостями. За последние пару часов он съел немало конфет, и теперь его животик заметно округлился, придавая ему вид женщины на раннем сроке беременности. Благодаря специальному отвару еда перерабатывалась мгновенно, но излишки энергии уходили в грудь и бедра. Он чувствовал, как водолазка начинает угрожающе трещать по швам.

— Мне нужно освежиться, — Орочимару поднялся, превозмогая тяжесть внизу живота. — Приготовь полотенца в нижнем бассейне.

Передвигаться было трудно. Каждый шаг отдавался пульсацией там, где золото соприкасалось со слизистой. Спустившись на нижний ярус лаборатории, где располагался термальный бассейн, Орочимару запер дверь. Здесь, в полумраке, подсвеченном лишь мерцанием ламп, он наконец позволил себе расслабиться.

Сняв водолазку, он замер перед зеркалом. Под воздействием отвара его грудь увеличилась до невероятных размеров, став больше, чем у Цунаде в её лучшие годы. Ткань лифчика не выдержала и лопнула, освобождая тяжелые, налитые молоком груди. Орочимару обхватил их руками, слегка сжимая. Белая жидкость брызнула на зеркало, и он тихо застонал, чувствуя, как возбуждение волной накрывает его разум.

— Какое несовершенство... и какая мощь, — прошептал он сам себе, лаская соски.

Его взгляд упал на коробку, которую Кабуто принес по его приказу несколько дней назад. Внутри лежал черный латексный костюм кролика — шутка или эксперимент над собственной психикой, он и сам не знал. Орочимару с трудом натянул на себя облегающий материал. Костюм был явно маловат: бедра едва втиснулись в узкие вырезы, живот, всё ещё круглый от съеденного, выпирал, а грудь буквально вываливалась из декольте, удерживаемая лишь чудом.

Он надел на голову ободок с длинными заячьими ушами и повернулся спиной к зеркалу. Маленький пушистый хвостик на копчике выглядел нелепо и в то же время вызывающе на фоне его массивных ягодиц, распертых анальной пробкой. Орочимару коснулся хвостика кончиками пальцев, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу.

— Если бы Цунаде видела меня сейчас, — он усмехнулся, поправляя выбившуюся прядь волос.

Внезапно в дверь тихо постучали.

— Орочимару-сама, я принес вино, которое вы просили, — раздался голос Кабуто.

Орочимару замер. Он должен был приказаться ему уйти, но возбуждение, подогретое теснотой костюма и тяжестью золота внутри, требовало выхода. Он подошел к двери и приоткрыл её, оставаясь в тени.

— Оставь здесь, Кабуто. И... зайди через десять минут. Мне понадобится твоя помощь, чтобы снять это.

Он увидел, как расширились зрачки Кабуто, когда тот мельком заметил блеск латекса и очертания огромной груди. Орочимару закрыл дверь и подошел к столику, где стояли бутылки вина. Ему нужно было выпить, чтобы унять дрожь и подготовиться к тому, что последует дальше.

Налив полный бокал красного вина, он выпил его залпом, чувствуя, как алкоголь разливается теплом по венам, притупляя дискомфорт от пробок и усиливая жажду ласки. Он снова посмотрел на себя в зеркало. В этом теле, полном противоречий, скрывалась его новая сила. И пусть сегодня он выглядел как игрушка, завтра он снова станет тем, кто диктует волю самой смерти. Но сейчас... сейчас он просто хотел чувствовать.