Одержим запахом

В воздухе пахло дождем, дорогим парфюмом и тем самым специфическим ароматом старого дерева, который бывает только в залах для репетиций. Юнги сидел за роялем, его пальцы лениво перебирали клавиши, извлекая обрывки меланхоличной мелодии. Он не смотрел на ноты — он смотрел на дверь.

Когда она вошла, звук оборвался на полуслове. Юнги не шевельнулся, лишь слегка приподнял бровь, наблюдая за тем, как она сбрасывает мокрый плащ. Под ним было тонкое шелковое платье, которое облепило тело, словно вторая кожа.

– Ты опоздала, – произнес он низким, вибрирующим голосом, который всегда заставлял её сердце пропускать удар.

– Пробки, Юнги. Ты же знаешь, этот город сходит с ума, когда идет дождь.

Она подошла ближе, чувствуя на себе его тяжелый, липкий взгляд. Юнги всегда смотрел так, будто видел её насквозь — не только одежду, но и все её потаенные страхи и желания. В этом взгляде была власть, которой невозможно было противостоять.

– Город не оправдание для того, чтобы заставлять меня ждать, – он медленно встал, сокращая расстояние между ними. – Ты ведь знаешь, как я не люблю терять время.

– И как ты собираешься меня наказать? – вызов в её голосе был едва уловим, но он его услышал.

Юнги усмехнулся. Эта усмешка была опасной, хищной. Он протянул руку и коснулся её щеки, ведя большим пальцем по нижней губе.

– Наказание должно соответствовать преступлению, – прошептал он, склоняясь к самому её уху. – Но сначала я хочу услышать, как ты играешь.

– Сейчас? – она с трудом сглотнула. – Мои руки дрожат.

– Тем интереснее, – он мягко подтолкнул её к банкетке. – Садись. Покажи мне, чему ты научилась.

Она подчинилась. Пальцы коснулись холодной слоновой кости клавиш. Она начала играть Шопена, но музыка выходила рваной, нервной. Юнги стоял за её спиной, и она чувствовала жар его тела, даже не касаясь его.

– Слишком быстро, – его руки легли поверх её ладоней, останавливая движение. – Ты торопишься, будто хочешь поскорее закончить. Музыка — это не работа, это страсть. Ты должна чувствовать каждую ноту, как чувствуешь меня.

Он нажал на её плечи, заставляя прогнуться в спине. Его губы коснулись чувствительной кожи на шее, и она невольно вскрикнула.

– Юнги... – выдохнула она, закрывая глаза.

– Не останавливайся, – приказал он.

Одна его рука осталась на её талии, а вторая медленно поползла вверх по бедру, задирая подол платья. Тонкая ткань шелка шуршала, вторя звукам дождя за окном. Она пыталась продолжать играть, но мелодия окончательно рассыпалась.

– Я не могу... когда ты так делаешь, – её дыхание стало прерывистым.

– Можешь, – он резко развернул её к себе, заставляя сесть на край рояля. – Ты можешь всё, если я этого захочу.

Инструмент отозвался диссонирующим аккордом, когда она оперлась на него руками. Юнги втиснулся между её колен, его глаза горели темным, первобытным огнем. Он не был просто учителем или любовником — он был её личной одержимостью, наркотиком, от которого не было противоядия.

– Посмотри на меня, – скомандовал он.

Она подняла взгляд. В его глазах отражался тусклый свет ламп, и в этот момент Юнги казался ей прекрасным и пугающим демоном.

– Ты принадлежишь мне, – он произнес это не как вопрос, а как неоспоримый факт. – В этом зале, в этой музыке, в каждой клетке своего тела. Поняла?

– Да, – прошептала она, подаваясь вперед, чтобы сократить последние сантиметры между их губами.

Поцелуй был жадным, почти болезненным. Юнги целовал её так, словно хотел присвоить себе её дыхание. Его руки блуждали по её телу с уверенностью хозяина, знающего каждый уголок своих владений. Он рывком расстегнул молнию на её платье, и оно соскользнуло с плеч, открывая вид, от которого у любого другого перехватило бы дыхание. Но Юнги лишь прищурился, наслаждаясь своей властью.

– Сегодня мы не будем играть по правилам, – он подхватил её под бедра, поднимая выше.

Она обхватила его ногами за талию, прижимаясь всем телом к его твердой груди. Ритм их сердец слился в один безумный темп. Юнги двигался уверенно, каждое его движение было пропитано той самой сексуальностью, которая сводила её с ума с первой их встречи.

– Ты такая горячая, – прорычал он ей в губы, срывая с себя рубашку. – Ты сгораешь от желания, и я — единственный, кто может потушить этот огонь.

– Или разжечь его еще сильнее, – она запустила пальцы в его темные волосы, притягивая его к себе для нового поцелуя.

За окном бушевала гроза, молнии разрезали небо, освещая на мгновение их сплетенные тела. В зале для репетиций не осталось места для музыки, здесь царила иная стихия. Юнги вошел в нее резко, без предупреждения, заставляя её выкрикнуть его имя, которое эхом отразилось от высоких потолков.

– Скажи это, – требовал он, наращивая темп. – Скажи, чья ты.

– Твоя... только твоя, Юнги! – она задыхалась, цепляясь за его плечи, оставляя на коже красные следы от ногтей.

Он не жалел её. В его движениях была грубая страсть, смешанная с какой-то отчаянной нежностью, которую он позволял себе проявлять только в такие моменты. Юнги вел её за собой, через тернии боли к звездам наслаждения, и она следовала за ним, не оглядываясь.

Когда наступила кульминация, она была подобна взрыву. Мир вокруг перестал существовать, остались только они двое и этот бесконечный, вибрирующий момент экстаза.

Спустя долгое время Юнги осторожно опустил её на пол. Она едва держалась на ногах, прислонившись к роялю. Он молча поднял её платье и накинул ей на плечи.

– На сегодня урок окончен, – его голос снова стал спокойным, почти холодным, но в глубине глаз всё еще искрились остатки недавнего пламени.

– Ты невозможен, – она пыталась привести в порядок волосы, но руки всё еще мелко дрожали.

– Я знаю, – Юнги подошел к окну, наблюдая за каплями дождя на стекле. – Но именно поэтому ты возвращаешься ко мне снова и снова.

Он обернулся и посмотрел на неё — сексуальный, уверенный в своей неотразимости, настоящий мастер её тела и души.

– Иди домой. И выучи ноты к завтрашнему дню. Если фальши будет меньше, я, возможно, буду мягче.

– Ты врешь, – она слабо улыбнулась, направляясь к выходу. – Ты никогда не бываешь мягким.

– Верно, – донеслось ей в спину. – Но тебе ведь это и нравится.

Когда дверь за ней закрылась, Юнги снова сел за рояль. На этот раз его пальцы коснулись клавиш с удивительной легкостью. Мелодия, которую он начал играть, была светлой и чистой, полной того самого чувства, которое он так тщательно скрывал за маской одержимости. Но в пустом зале его мог слышать только дождь.