Младший

Аарон Миньярд никогда не любил копаться в прошлом. Прошлое для него пахло старыми таблетками, дешевым виски Тильды и страхом, который он годами заталкивал поглубже в горло. Но после смерти матери осталось слишком много коробок, которые годами пылились в подвале дома Ники.

В тот вечер Аарон искал свои старые конспекты по химии, но рука наткнулась на потертую папку с документами. Среди неоплаченных счетов и рецептов на сомнительные лекарства лежал листок, который заставил его сердце пропустить удар.

Свидетельство о рождении. Ронни Миньярд. Дата рождения — через семь лет после их с Эндрю появления на свет.

– Какого черта... – прошептал Аарон, чувствуя, как холодный пот прошибает спину.

Он не помнил беременной Тильды. В тот год он был слишком занят тем, что пытался выжить и не сорваться на очередную дозу. Но даты не лгали. У них был брат.

Ники, зашедший в комнату с двумя банками газировки, замер, увидев лицо кузена. Через десять минут они уже сидели на полу, вглядываясь в пожелтевшую бумагу.

– Аарон, это не может быть правдой, – Ники дрожащими пальцами коснулся имени. – Если бы у Тильды был еще один ребенок, мы бы знали. Или Эндрю бы знал.

– Эндрю тогда был в колонии, – резко отозвался Аарон, поправляя очки. – А я... я был не в том состоянии, чтобы замечать что-то, кроме собственного зрачка в зеркале.

Они решили молчать. Сказать Эндрю — значило взорвать пороховую бочку. Но секреты в доме Лисов жили недолго. Через три дня, когда Ники и Аарон шептались на кухне, изучая распечатку из архива соцслужб, в дверях возникла тень.

Эндрю стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо было привычной маской безразличия, но глаза, ореховые и острые, как бритва, впились в Аарона. Рядом, словно его продолжение, стоял Нил Джостен.

– Вы либо планируете убийство, либо нашли что-то, что заставляет Ники потеть больше обычного, – голос Эндрю был тихим и опасным. – Да или нет, Аарон?

– Нет, – привычно огрызнулся Аарон, пытаясь накрыть бумаги ладонью.

– Ты лжешь, – Эндрю подошел ближе, и Аарон сдался. Он знал, что спорить бесполезно.

Когда правда выплыла наружу, в комнате повисла тяжелая тишина. Нил, до этого молчавший, взял свидетельство в руки. Его взгляд стал сосредоточенным — взгляд человека, который привык искать и прятаться.

– Тильда не оставила бы ребенка себе, если бы могла получить за него выгоду, – произнес Нил, глядя на Эндрю. – Я могу попросить Стюарта. У его людей длинные руки.

Через неделю Нил принес информацию. Акушерка из захудалой клиники в Южной Каролине, зажатая в угол людьми Хэтфорда, вспомнила всё. Пятьсот тысяч долларов — огромная сумма за младенца. Тильда продала сына богатой чете из Японии. Последнее, что она слышала — мальчика назовут Сота. Сота Итоши.

***

В это же время, на другом конце света, в элитном районе Токио, десятилетний Сота Итоши завязывал шнурки на своих коньках. Его серебристые волосы, так похожие на платину, падали на глаза, и он небрежно отмахнул их жестом, который невольно скопировал у старшего брата Саэ.

Сота был маленьким для своего возраста, изящным и невероятно красивым. В семье Итоши его обожали. Для родителей он был чудом, для Саэ — тихой гаванью, а для Рина — единственным человеком, ради которого тот был готов отложить мяч.

Сегодня был тяжелый день. Рин уезжал в «Синюю Тюрьму» — странный проект, о котором говорил весь футбольный мир.

– Рин-ни, ты правда должен ехать? – Сота стоял у ворот дома, прижимая к груди футбольный мяч.

Рин, уже надевший рюкзак, замер. Его взгляд, обычно холодный и колючий, смягчился на долю секунды. Он подошел к младшему брату и положил руку ему на голову, взъерошив серебристые пряди.

– Мне нужно это, Сота. Чтобы раздавить Саэ, я должен стать монстром.

– Но ты и так лучший, – шмыгнул носом мальчик. – Саэ-ни прислал мне открытку из Испании. Он сказал, что привезет мне новую форму.

– Саэ — предатель, – отрезал Рин, и его лицо снова превратилось в каменную маску. – Слушай меня. Тренируйся. И на льду, и на поле. Когда я вернусь, я проверю, не стал ли ты слабаком.

Когда машина скрылась за поворотом, Сота почувствовал странную пустоту. Саэ далеко, Рин теперь тоже. Он остался один в большом доме, окруженный любовью родителей, но лишенный своих главных ориентиров.

Вечером, чтобы унять тоску, Сота отправился в парк неподалеку. Он любил это место: там всегда было тихо, а свет фонарей красиво отражался в пруду. Он шел, подбрасывая мяч ногой — идеальный контроль, результат сотен часов тренировок.

– Ой, смотрите! Какой милашка! – раздался звонкий девичий голос.

Сота вздрогнул. Его окружили три старшеклассницы. Судя по их значкам на сумках, они были фанатками молодежной сборной.

– Это же маленький Итоши! Брат Саэ и Рина! – защебетала одна из них, наклоняясь к нему. – Боже, какие глаза! Янтарные, как мед. Но знаешь...

Она прищурилась, рассматривая его лицо.

– Ты совсем на них не похож, малыш. Саэ и Рин — как две капли воды, мрачные и резкие. А ты такой... другой. Словно из другой сказки. Ты уверен, что они твои настоящие братья?

Девушки засмеялись, не желая обидеть, но слова вонзились в сердце Соты как ледяные иглы.

– Конечно, они мои братья! – выкрикнул он, отступая на шаг. – Просто я... я больше похож на маму!

– Ну не кипятись, – улыбнулась другая. – Мы просто шутим. Но серьезно, в тебе нет ни капли их фамильной суровости. Ты слишком солнечный для Итоши.

Они ушли, продолжая обсуждать последний матч Саэ, а Сота остался стоять под ивой. Он посмотрел на свои руки — бледная кожа, тонкие запястья. Он вспомнил лица Рина и Саэ. Высокие скулы, темные волосы, их общая, почти пугающая аура. И он — серебристый, маленький, с глазами, которые мама называла «золотом осени».

Впервые в жизни в его маленькую голову закралось сомнение, черное и липкое, как смола.

***

В Пальметто Нил Джостен сидел перед монитором в комнате общежития. Рядом стоял Эндрю, от которого исходил холод, способный заморозить весь кампус.

– Я внутри, – негромко сказал Нил. – Архивы частной клиники Токио. Семья Итоши. Очень влиятельные люди. Отец — бизнесмен, мать — бывшая модель.

На экране появилось фото. Маленький мальчик с серебристыми волосами смеялся, сидя на плечах у угрюмого подростка с нижними ресницами, как у Рина.

– Это он, – Аарон подошел сзади, всматриваясь в пиксели. – Посмотрите на его рост. Он такой же мелкий, как мы.

– Имя: Сота Итоши, – прочитал Нил. – Занимается фигурным катанием и футболом. Посещает элитную школу.

Эндрю молчал. Он смотрел на ребенка на экране — ребенка, который выглядел счастливым. На ребенка, которого не касались грязные руки опекунов, которого не ломали, не продавали за дозу (хотя формально это и произошло). Этот мальчик был версией их самих, которой повезло.

– Пятьсот тысяч, – внезапно произнес Эндрю. Его голос был лишен эмоций, но Нил заметил, как напряглись его пальцы на рукоятках ножей, спрятанных в повязках. – Тильда оценила его жизнь дороже, чем наши вместе взятые.

– Что мы будем делать? – спросил Ники, его голос дрожал от волнения. – Мы должны поехать туда? Мы должны сказать ему?

– Ему десять, Ники, – Аарон обернулся к кузену. – Он живет в семье миллионеров. Он думает, что он один из этих гениальных футболистов. Ты хочешь прийти и сказать: «Привет, твоя мать была наркоманкой, которая продала тебя, а твои братья — психически нестабильные игроки в Экси с кучей травм»?

– Мы не оставим это так, – Нил посмотрел на Эндрю, ища в его глазах ответ.

Эндрю перевел взгляд на Нила. В его голове крутились образы: Сота на льду, Сота с мячом, Сота, не знающий боли.

– Он Миньярд, – наконец сказал Эндрю. – Даже если он об этом не знает.

***

Сота вернулся домой поздно. Мать встретила его в холле, обеспокоенно всплеснув руками.

– Сота-кун, где ты был? Мы уже начали волноваться.

Мальчик посмотрел на нее. Она была японкой до мозга костей — изящная, с черными как смоль волосами и темными глазами.

– Мама, – тихо позвал он. – А почему у меня светлые волосы? И глаза... почему они не такие, как у вас с папой?

Женщина замерла. На мгновение в ее глазах промелькнула тень — не страха, но глубокой, застарелой печали, которую она всегда прятала за улыбкой. Она подошла и опустилась перед ним на колени.

– Потому что ты наше маленькое чудо, Сота. Иногда боги дарят родителям детей, которые сотканы из лунного света и янтаря. Разве это важно, если мы любим тебя больше всего на свете?

Сота обнял ее за шею, вдыхая знакомый аромат дорогих духов. Он хотел поверить. Очень хотел.

Но той ночью ему приснился странный сон. Двое парней, похожих друг на друга как две капли воды, стояли на краю огромного поля. У одного в руках были ножи, у другого — очки. Они не звали его, они просто смотрели. И их глаза были точно такого же цвета, как у него самого.

В далекой Южной Каролине Эндрю Миньярд вышел на балкон и закурил. Он не знал, зачем ему этот ребенок. У него уже был Аарон, за которого он готов был убить. У него был Нил, который стал его «всем».

Но где-то там, за океаном, жил мальчик, который носил в себе их кровь. И Эндрю знал: рано или поздно, миры Лисов и Синей Тюрьмы столкнутся. Потому что Миньярды никогда не оставляют свое. Даже если это «свое» стоит пятьсот тысяч долларов и умеет делать тройной аксель.

– Нил, – позвал Эндрю, не оборачиваясь.

– Да? – Джостен появился в дверях.

– Узнай график его соревнований. Мне плевать как.

Нил улыбнулся — той самой понимающей улыбкой, которая предвещала большие проблемы для всех остальных. Он знал, что это начало новой охоты. И на этот раз целью была не свобода, а семья.

На столе в гостиной осталось лежать свидетельство о рождении, где имя «Ронни» было перечеркнуто временем, но не забыто судьбой. А в Японии маленький Сота Итоши заснул, сжимая в руке телефон с неотправленным сообщением Рину: «Брат, а мы правда родные?».

Ответа не было. Но тишина иногда говорит громче любых слов.