Любовь александр Комолов джокер

Прошло три года с тех пор, как Александр Комолов, более известный в определенных кругах как Джокер, покинул Петербург. Отказ Марины Солнцевой тогда ударил по его самолюбию сильнее, чем любая пуля. Он уехал в Москву, надеясь раствориться в огнях мегаполиса, и именно там, в одном из тихих залов картинной галереи, встретил Веронику. Она была не просто красива — в ней чувствовалась порода, спокойствие и та чистота, которой Саше так не хватало в его двойной жизни.

Добиваться её пришлось долго. Вероника не велась на дорогие подарки и пафосные жесты. Ей нужен был человек, а не маска. Спустя год они поженились. На свадьбу из Питера приехали только самые близкие — Ворон и Василиса. Тогда, глядя на счастливого Комолова, Ворон лишь понимающе усмехнулся: «Нашел-таки свой причал».

А два месяца назад жизнь Саши окончательно изменилась — родилась Адриана. Крошечный сверток, пахнущий молоком и детским кремом, заставил Джокера стать еще более подозрительным и защищающим. Он ревновал Веронику к каждому встречному взгляду, окружая её и дочь плотным кольцом охраны.

Звонок Ворона раздался внезапно. Старому другу нужна была помощь в Питере, и Комолов, несмотря на внутреннее сопротивление, не смог отказать. Но в город он вернулся не один — он привез свою семью, спрятав их в одном из самых охраняемых особняков.

День начался с тревожных новостей. В центре города, прямо средь бела дня, произошло дерзкое ограбление банка, принадлежащего структурам Ворона. На место происшествия стянулись все: полиция, ОМОН и, конечно, люди Ворона.

Одинцов стоял у оцепления, хмуро разглядывая черный «Гелендваген», брошенный прямо у главного входа в банк. Машина стояла с работающим двигателем, а на лобовом стекле красовалась знакомая до боли карта — джокер.

– Одинцов, глянь-ка, – Скворцов подошел сбоку, поправляя кобуру. – Это же машина Джокера. Неужели наш беглец решил так громко заявить о своем возвращении?

– Походу, Джокер вернулся, – глухо отозвался Одинцов, прищурившись. – Только не в его стиле это — грабить своих же. Тут что-то не так.

В это время в офисе Ворона царило напряжение. Шрам и Угол стояли у окна, наблюдая за суетой во дворе. Ерёма сидел за столом, вскрывая конверт, принесенный курьером.

– Он здесь, – коротко бросил Ворон, входя в кабинет. – Комолов приехал. Но то, что устроили у банка — это провокация. Кто-то очень хочет, чтобы мы подумали на него.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге появилась Марина Солнцева. Она выглядела встревоженной, её взгляд метался по лицам присутствующих.

– Что происходит? – спросила она, не здороваясь. – В городе только и говорят, что о возвращении Саши. Это правда?

Ворон не успел ответить. Из боковой комнаты, которая обычно служила комнатой отдыха, вышла Вероника. Она держала на руках спящую Адриану, бережно прижимая её к себе. Девушка была в простом, но элегантном домашнем платье, её волосы были собраны в небрежный пучок.

Марина застыла на месте. Она смотрела на незнакомку, на младенца в её руках, и внутри у неё что-то оборвалось.

– Вы кто? – едва слышно вымолвила Марина.

Вероника мягко улыбнулась, хотя в её глазах читалась усталость.

– Я жена Александра, – ответила она спокойным, мелодичным голосом. – А это наша дочь. Вы, должно быть, Марина? Саша рассказывал о вас.

Марина почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она столько раз представляла их встречу, думала о том, что скажет ему, но реальность оказалась куда прозаичнее и больнее. Перед ней стояла женщина, которая дала Комолову то, чего Марина дать не смогла или не захотела — дом и семью.

– Жена... – эхом повторила Марина, переводя взгляд на Ворона. – Почему ты не сказал?

– А это имело значение? – Ворон подошел к столу и налил себе воды. – Саша начал новую жизнь. И сейчас эта жизнь под угрозой из-за того цирка у банка.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь снова открылась, и в комнату вошел Александр. Он выглядел суровым, на лице застыла маска ледяного спокойствия, ту самую, которую он носил годами. Но стоило ему увидеть Веронику с ребенком, как черты его лица мгновенно смягчились.

– Ника, почему ты не в спальне? – Он подошел к жене, собственническим жестом обняв её за талию и заглянув в лицо дочери. – Я же просил не выходить.

– Малышка капризничала, а здесь спокойнее, – тихо ответила Вероника. – Саша, всё в порядке?

Комолов бросил быстрый, почти безразличный взгляд на Марину, кивнул ей, как старой знакомой, и снова повернулся к Ворону.

– Мою машину угнали сегодня утром от отеля, – жестко произнес он. – Те, кто это сделал, знали, на кого вешать дело. Гелик у банка — это не просто визитка. Это вызов.

– Мы это уже поняли, – подал голос Шрам. – Вопрос в том, кто настолько самоуверен, чтобы играть с тобой и Вороном одновременно.

Марина стояла в стороне, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни и опасности. Она видела, как Саша оберегает свою жену, как он едва заметно поправляет одеяльце на спящей Адриане. Это был другой Комолов. Не тот азартный игрок, которого она знала, а мужчина, которому есть что терять.

– Я помогу, – вдруг сказала Марина, делая шаг вперед. – У меня остались связи в полиции. Одинцов и Скворцов уже на месте, они ищут зацепки. Если это подстава, мы найдем того, кто за этим стоит.

Комолов внимательно посмотрел на неё. В его глазах не было ни злости, ни обиды — только холодный расчет.

– Спасибо, Марина, – сухо ответил он. – Но держись подальше от этого дела. Тот, кто решился на такое, не остановится ни перед чем.

– Ты ревнуешь свою новую жизнь к старой? – горько усмехнулась она.

– Я защищаю свою семью, – отрезал Александр. – И это единственное, что сейчас имеет значение.

Вероника, чувствуя наэлектризованную атмосферу, коснулась руки мужа.

– Саша, пойдем. Адриане пора спать.

Комолов кивнул и, не оборачиваясь, увел жену из кабинета. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов.

– Ну что, – нарушил молчание Ерёма, – кажется, старые правила больше не действуют. Джокер вернулся, но теперь у него есть слабое место.

– Или самая мощная мотивация, – задумчиво произнес Ворон. – Шрам, Угол, за работу. Нам нужно знать, кто посмел тронуть машину Комолова.

Марина вышла из офиса на негнущихся ногах. Холодный питерский воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Она видела счастье в глазах человека, которого когда-то оттолкнула, и это счастье теперь носило имя Вероника. А где-то там, у ограбленного банка, стоял черный «Гелендваген» — символ того, что прошлое никогда не отпускает просто так.

В это время на заднем сиденье патрульной машины Скворцов рассматривал найденную в салоне «Гелика» записку.

– «Игра только начинается, Джокер», – прочитал он вслух. – Одинцов, ты думаешь, он реально ввязался в это снова?

– Нет, – Одинцов покачал головой, глядя на оцепление. – В этот раз играют им. И боюсь, ставки в этой игре — жизни тех, кого он любит.

Город погружался в сумерки, обещая долгую и тревожную ночь. Тень Джокера снова накрыла Петербург, но теперь за этой тенью стояли не только карты и пули, но и тихий шепот колыбельной, которую Вероника пела маленькой Адриане в тишине охраняемого дома.