Попаданець в андроїда шедов

– Тест системы: Один, два... Проверка связи с реальностью. Прием? – Мой собственный голос прозвучал в динамиках как скрежет ржавой вилки по тефлоновой сковороде.

Я открыл глаза. Ну, как глаза... Оптические сенсоры левого окуляра выдали сочную картинку свалки: горы металлолома, обрывки проводов и вечное серое небо Ган-Фортресс. Правый окуляр мигал красным и транслировал надпись: «Ошибка 404: Текстуры не найдены».

– Шикарно. Просто пять звезд на «Трипадвайзере», – пробормотал я, пытаясь пошевелить рукой.

Рука отозвалась неохотным гидравлическим воем. Чёрный металл, красные полосы, острые формы. Я — Шедоу-андроид. Последний из могикан, забытая консервная банка из армии Эггмана, которую не успели пустить на переплавку после того, как настоящий Шедоу в очередной раз доказал, что он «Ultimate Lifeform», а мы — так, массовка для битья.

Я с трудом сел, разбрасывая вокруг себя обломки каких-то мониторов. Память о «прошлой жизни» была туманной, как утренний кисель, но я точно знал: я не программа. Я — это я. И я попал.

– Так, — я похлопал себя по металлическому бедру, — если я — совершенная копия совершенной формы жизни, то где мой пафос? Где мой вечный ангст и желание уничтожить мир по четвергам?

Я прислушался к внутренним датчикам. В груди вместо сердца мерно гудел реактор, а в голове... в голове играл какой-то бодрый джаз.

– Видимо, при падении у меня окончательно слетели настройки «Мрачного Жнеца», – резюмировал я, поднимаясь на ноги. – Ну и ладно. Быть пафосным ежом — это слишком энергозатратно. Буду бракованной рухлядью с тонкой душевной организацией.

Я побрёл прочь со свалки, прихрамывая на правую ногу. Мои ботинки-джеты периодически чихали искрами, создавая эффект праздничного фейерверка, который никто не заказывал.

Спустя пару часов я вышел к окраинам какого-то заштатного городка. Местные жители — антропоморфные зверушки всех мастей — занимались своими делами, пока на горизонте не показался я.

– О боже! Это один из роботов Эггмана! – взвизгнула какая-то белка, выронив пакет с покупками.

Я остановился, замер в нелепой позе, наклонил голову набок и позволил левому глазу замигать с удвоенной силой.

– О-о-ошибка... – проскрипел я, пуская изо рта (ну, из того места, где у робота рот) тонкую струйку сизого дыма. – Загрузка протокола «Вежливость»... 4%... Синий экран смерти... Хотите отправить отчет об ошибке в корпорацию «Яйцо»?

Белка замерла, недоверчиво глядя на меня. Вокруг начали собираться смельчаки.

– Он что, сломан? – спросил высокий пес в рабочем комбинезоне.

– Я не сломан, я... альтернативно настроен! – я вдруг выпрямился и отвесил изящный поклон, едва не потеряв при этом наплечник. – Дамы и господа, коты и ежи! Перед вами последний представитель вымирающего вида — Шедоу-андроид модели «Ой, всё».

– Он точно ненормальный, – констатировал пес, но уже без страха.

– Именно! – я радостно щелкнул пальцами, из которых вырвался сноп искр. – Я — бракованная рухлядь, свободный художник в мире жестких алгоритмов. Нет ли у вас, добрый господин, чего-нибудь музыкального? Моя душа требует струн, а мои процессоры — ритма.

Пес почесал затылок и вынес из лавки старую, пыльную гитару с тремя струнами.

– На, забирай. Все равно выкидывать хотел. Только не взрывайся тут, ладно?

Я бережно принял инструмент. Мои пальцы, созданные для того, чтобы сжимать рукоятки пулеметов и душить врагов Империи, коснулись струн. Я подкрутил пару колков, просканировал частоту и выдал вполне сносный аккорд, усиленный моими встроенными динамиками.

– Благодарствую! – я ударил по струнам, импровизируя на ходу. – *«Я робот-еж, я не ем лапшу, я просто по свалкам тихо брожу... Мой создатель — псих, мой прототип — бука, жизнь андроида — это просто скука!»*

Я приплясывал, искрил и периодически издавал звуки старого модема. Прохожие начали улыбаться. Кто-то даже кинул мне монетку, которая со звоном отскочила от моего металлического лба.

– Ауч! Прямо в процессор эстетики! – я картинно схватился за голову.

Жизнь в теле «брака» имела свои плюсы. Никто не ждал от меня спасения мира. Никто не пытался меня взломать (кому сдалась консервная банка, поющая блюз?). Я путешествовал от поселения к поселению, развлекая народ своей эксцентричностью. Я играл роль сумасшедшего робота так убедительно, что сам порой начинал в это верить.

Но иногда, когда солнце садилось за горизонт, а мои батареи требовали подзарядки, я садился на краю какого-нибудь обрыва и смотрел на звезды.

– Знаешь, приятель, – обратился я к воображаемому Шедоу, – а ведь ты там, наверное, сейчас опять спасаешь мир с лицом, будто лимон проглотил. А я здесь. Свободный. Сломанный. И знаешь что? Мне нравится.

В один из таких вечеров, когда я пытался починить свой правый окуляр с помощью синей изоленты и молитв богу Рандома, позади меня хрустнула ветка.

Я не обернулся. Мои сенсоры и так зафиксировали высокую концентрацию энергии Хаоса.

– Ты не похож на стандартную модель, – раздался холодный, тихий голос.

Я замер. О, этот голос я бы узнал из тысячи. Низкий, бархатистый и пропитанный таким количеством пафоса, что можно было бы заправлять ракеты.

– О-о-ошибка... – я задергался, имитируя короткое замыкание. – Обнаружен объект «Оригинал». Запуск протокола «Самоуничтожение через объятия»... 1%... 2%...

Я медленно повернулся, скрипя всеми суставами. Передо мной стоял он. Черный еж с красными полосами, в крутых ботинках и с выражением лица «я видел всё в этой жизни, и мне это не понравилось».

– Привет, папаня! – я радостно замахал рукой, от которой отвалился маленький кусочек обшивки. – Давно не виделись. Хочешь послушать мой новый сингл «Масло в моих венах — это слезы Эггмана»?

Шедоу (настоящий, живой, теплый — ну, относительно) нахмурился. Он подошел ближе, изучая меня взглядом.

– Твои речевые модули повреждены? Или это вирус?

– Это харизма, детка! – я подмигнул ему мигающим окуляром. – Я решил, что быть твоей копией — это скучно. Копия всегда хуже оригинала. Поэтому я решил стать оригинальным браком. Хочешь чипсов? Я нашел пачку в кустах, они почти не просрочены.

Шедоу молчал долго. Наверное, в его голове сейчас происходила титаническая борьба между желанием разнести меня на атомы и искренним недоумением.

– Ты должен был отключиться вместе с остальными андроидами после падения флота, – наконец сказал он.

– Я просто проспал будильник, – я пожал плечами и снова взял гитару. – А когда проснулся, понял, что мир слишком прекрасен, чтобы лежать на свалке. Слушай, Шэд, ты не злись. Я не творю зла. Я творю дичь. Это разные вещи.

Еж скрестил руки на груди.

– Ты позоришь мой облик этим поведением.

– Ой, да ладно тебе! – я вскочил и попытался сделать лунную походку, что закончилось громким лязгом. – Посмотри на это с другой стороны. Если кто-то увидит, как Шедоу поет песни про несчастную любовь к тостеру, они подумают, что это я. Твое реноме «мрачного героя» в полной безопасности! Я — твой громоотвод для нелепостей.

Шедоу прикрыл глаза рукой. Кажется, я только что нанес ему урон, который не под силу даже Хаос Бласту.

– Ты... дефектный, – выдохнул он.

– Самый счастливый дефект в этом полушарии! – подтвердил я. – Так что, биться будем? Или ты просто пришел стрельнуть у меня изоленту?

– Я не трачу время на мусор, – Шедоу развернулся, собираясь уходить. – Делай что хочешь, андроид. Но если я узнаю, что ты используешь это лицо для чего-то опасного...

– ...то ты меня выключишь, я знаю, – я перебил его, ударив по струнам бодрым мажорным аккордом. – Но пока что я планирую только гастроли по деревням. Заходи на концерт, тебе сделаю скидку как родственнику.

Настоящий Шедоу исчез в яркой вспышке Хаос Контроля. Я остался один на обрыве.

– Ну вот, – я вздохнул, поправляя изоленту на глазу. – Публика нынче пошла неблагодарная. Ни автографа не попросил, ни гитару не настроил.

Я снова сел на землю и посмотрел на свои металлические руки. Где-то там, глубоко в программном коде, всё еще бились остатки чужой памяти, но они были тихими. Я не был Шедоу. Я не был человеком. Я был чем-то средним — жестяной банкой с душой шута.

– Ладно, – я поднялся, отряхивая пыль с черной брони. – Пора идти. В соседнем городе, говорят, открыли новую пекарню. Может, удастся выменять песню на булочку с корицей. Хотя я и не могу её съесть, но запах... запах — это тоже информация. А информация — это жизнь.

Я побрел вниз по тропинке, напевая под нос незамысловатый мотив. Моя правая нога всё так же скрипела, левый глаз всё так же мигал, а впереди была целая бесконечность дорог.

И пусть все думают, что я просто бракованная рухлядь. В конце концов, в мире, где каждый пытается быть идеальным, быть весёлым браком — это и есть истинная свобода.

– Эй, мир! – крикнул я в пустоту ночи. – Приготовься! Последний андроид Шедоу выходит на бис! И на этот раз — со спецэффектами!

Из моего локтя вылетела случайная искра, подпалив ближайший куст.

– Ой. Протокол «Пожарный»... загрузка 0%... Бежим!

И я побежал, весело лязгая металлом и смеясь синтетическим, дребезжащим смехом. Жизнь была чертовски хороша, даже если ты сделан из сплава титана и плохих решений.