Ночной дрифт

---

Липкий летний воздух Сеула плавился, стекая по раскаленному за день асфальту. Город внизу, раскинувшийся до самого горизонта, был похож на россыпь драгоценных камней на черном бархате. Миллионы огней мерцали, пульсировали, жили своей собственной, отдельной от них жизнью. А они, восемь парней, забившихся в старенький, но любимый Hyundai Бан Чана, были сейчас выше всего этого. Выше правил, выше комендантского часа, выше скучной взрослой логики.

Они нашли это место случайно – заброшенную смотровую площадку на одной из сопок, окружающих город. Отсюда открывался вид, от которого захватывало дух. Идеальное место, чтобы проводить уходящее лето.

– За нас! – провозгласил Хван Хёнджин, вскидывая пластиковый стаканчик с дешевым пивом. Его светлые волосы, растрепанные ветром, казались почти белыми в свете одинокого фонаря. – За то, чтобы эта ночь никогда не кончалась!

– Ночи всегда кончаются, Хёнджин-а, – философски протянул Хан Джисон, откидываясь на капот машины. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. – В этом-то и вся их прелесть. Ты не можешь ценить рассвет, если не пережил тьму.

– О, началось, – фыркнул Ли Минхо, сидящий рядом с ним. – Хан-философ активирован. Налейте ему еще, может, он нам тайну вселенной откроет.

– Тайна вселенной в том, чтобы не бояться быть идиотом в компании правильных людей, – невозмутимо ответил Хан и сделал большой глоток.

Чанбин, прислонившись к дверце, громко рассмеялся. Его смех был низким, грудным, и казалось, от него вибрировал сам воздух. Феликс, устроившийся на крыше автомобиля, свесив ноги, тихо улыбался, глядя на огни. Его веснушки были едва заметны в полумраке, но глаза сияли ярче городских фонарей.

– Мне немного страшно, – признался Чонин, самый младший из них. Он сидел на водительском сиденье, пока Бан Чан стоял снаружи, наблюдая за своей шумной компанией с теплой улыбкой. – Уже давно комендантский час.

– Страх – это компас, который указывает на то, чего ты хочешь больше всего, но боишься себе в этом признаться, – произнес Чан, подходя и ероша волосы макнэ. – Ты же хотел приключений? Вот они.

Ким Сынмин, стоявший чуть поодаль, нервно сжимал свой стаканчик. Он был единственным, кто выглядел по-настояшему напряженным.

– Приключения – это одно, Чан-хён, а проблемы с полицией – совсем другое. Моя мама меня убьет. Потом воскресит. И убьет снова.

– Расслабься, Сынминни, – Хёнджин соскользнул с капота и обнял его за плечи. – Величайшие истории начинаются со слов «это была плохая идея». Мы сейчас пишем свою историю. Посмотри, как красиво!

Он указал на город. И правда, было невозможно красиво. Музыка из динамиков машины – какой-то бодрый хип-хоп с разрывающим битом – смешивалась с гулом цикад и далеким шумом мегаполиса. Воздух пах озоном, дешевым алкоголем и свободой. Той самой, пьянящей, от которой кружится голова и хочется кричать во все горло.

– Ладно, романтики, – скомандовал Чан, забирая у Чонина ключи. – Пора прокатиться. Сидеть на месте – удел стариков, а мы молоды и полны бензина!

– И пива! – радостно добавил Чанбин.

Все рассмеялись и попрыгали в машину. Бан Чан за рулем, Минхо рядом с ним, на штурманском месте. Сзади втиснулись Хёнджин, Хан и Сынмин. А на самый «королевский» ряд, где можно было вытянуть ноги, уселись Чанбин, Феликс и Чонин.

Чан повернул ключ в зажигании. Мотор взревел, и Хёнджин тут же выкрутил громкость на максимум. Басы ударили так, что задрожали стекла и, казалось, сама земля под колесами.

– Куда едем, капитан? – крикнул Минхо, перекрикивая музыку.

– Просто вперед! – ответил Чан, и его глаза блеснули в свете приборной панели. – Туда, где нас нет!

Машина сорвалась с места, оставляя за собой облако пыли и одинокий фонарь смотровой площадки. Они неслись по пустым горным серпантинам, и с каждым поворотом город внизу то появлялся, то исчезал, словно играя с ними в прятки. Открытые окна впускали в салон тугой, прохладный ветер, который трепал волосы и холодил разгоряченную кожу.

Хан и Хёнджин, высунувшись по пояс в окна, орали слова песни, их голоса сливались с ревом ветра и музыки. Чанбин отбивал ритм по спинке переднего сиденья. Феликс просто смеялся – его глубокий, бархатный смех был почти не слышен, но его видели все. Он смеялся всем телом, запрокинув голову. Даже Чонин, забыв о страхе, подпевал и махал руками.

Только Сынмин сидел, вжавшись в сиденье между двумя эпицентрами хаоса.

– Вы сумасшедшие! Нас же услышат за километр! – кричал он, пытаясь перекричать взрывной припев.

– В этом и смысл! – проорал в ответ Хан ему прямо в ухо. – Жить нужно громко, иначе зачем вообще жить?!

Машина вылетела на широкое шоссе, ведущее в сердце спящего города. Неоновые вывески проносились мимо, раскрашивая их лица в калейдоскоп цветов: красный, синий, зеленый, желтый. Пустые улицы, обычно забитые пробками, теперь принадлежали только им. Они были королями этой ночи, этой дороги, этой вселенной.

– Смотрите! – крикнул Феликс, указывая пальцем вперед. – Мы едем прямо в пасть дракону!

Впереди возвышалась башня Намсан, подсвеченная изумрудным светом, похожая на гигантского стража города.

Чан усмехнулся и сильнее нажал на газ. Спидометр показывал сто, потом сто двадцать, сто сорок. Мир за окном превратился в смазанные цветные полосы. Внутри машины царила эйфория. Это было чистое, незамутненное счастье, помноженное на адреналин и алкоголь. Чувство абсолютного единства, когда не нужно слов, чтобы понимать друг друга. Они были одним целым, одним бьющимся сердцем, несущимся сквозь ночь.

– Чан-хён, – вдруг сказал Минхо, его голос стал серьезным. Он смотрел в зеркало заднего вида. – У нас, кажется, компания.

Музыка все еще гремела, но Бан Чан услышал. Он бросил взгляд в зеркало. Далеко позади, но стремительно приближаясь, мерцали два огонька, которые ни с чем нельзя было спутать. Красно-синие.

– Ох, черт, – выдохнул он.

– Что там? – спросил Хёнджин, втягиваясь обратно в салон.

– Копы, – коротко бросил Минхо.

На секунду в машине воцарилась тишина, нарушаемая только музыкой. Даже Хан перестал орать. Все взгляды устремились на Чана. В его руках был руль, в его руках была их судьба на ближайшие несколько минут. Он мог остановиться. Принять поражение. Получить огромный штраф, лишиться прав, провести остаток ночи в участке, объясняясь перед разгневанными родителями и менеджером. Это был разумный, правильный, взрослый выбор.

И Чан сделал другой.

Он посмотрел на Минхо. В глазах напротив не было страха – только азарт и молчаливый вопрос: «Ну что, покажем им?» Он перевел взгляд на заднее сиденье. На испуганное лицо Сынмина. На широко раскрытые глаза Чонина, в которых плескался страх пополам с восторгом. На предвкушающие ухмылки Хана и Хёнджина. На спокойную улыбку Феликса, который будто говорил: «Я с тобой, что бы ты ни решил».

– Пристегнитесь, – сказал Чан, и в его голосе прорезались стальные нотки.

Он резко вывернул руль, уходя с широкого проспекта в лабиринт узких улочек района Мёндон. Шины взвизгнули. Всех, кто был сзади, мотнуло в сторону, и Сынмин испуганно вскрикнул.

– ЧАН! ТЫ С УМА СОШЕЛ?!

– ДА! – заорал в ответ Хан, заливаясь счастливым смехом. – ОН С УМА СОШЕЛ! МЫ ВСЕ С УМА СОШЛИ! ЭТО ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ!

Позади раздался вой сирены. Теперь игра пошла по-настоящему.

– Минхо, будь моими глазами! – крикнул Чан, не отрывая взгляда от дороги.

– Прямо сто метров, потом резкий поворот направо, там тупик, но есть проезд через арку во двор! – тут же отозвался Минхо, который, казалось, знал карту Сеула наизусть.

Машина неслась по узким коридорам улиц, едва не задевая зеркалами припаркованные автомобили и мусорные баки. Неоновые вывески ресторанов и магазинов пролетали так быстро, что сливались в один огненный тоннель. Полицейская машина не отставала, ее мигалка заливала салон тревожным синим и красным светом.

– Они прямо на хвосте! – доложил Чанбин, выглядывая в заднее стекло.

– Чан, я сейчас умру от страха! Серьезно! – простонал Сынмин, закрыв лицо руками.

– Не умрешь! – рявкнул Хёнджин, вцепившись ему в плечо. – Страх – это иллюзия! Единственное, что реально – это этот момент! Почувствуй его!

Он схватил руку Сынмина и заставил его посмотреть в окно.

– Смотри! Мы летим!

Чан резко дернул руль вправо, как и говорил Минхо. Машина влетела в узкую арку, проскрежетав зеркалом по кирпичной стене. Раздался скрежет, но времени на сожаления не было. Они оказались в темном дворе-колодце, окруженном со всех сторон стенами домов.

– Куда теперь?! – выдохнул Чан. Сердце колотилось где-то в горле.

– Прямо! Там выезд на другую улицу! – командовал Минхо.

Они вылетели из двора и снова оказались на более широкой улице. Сирена на мгновение стихла – полицейские потеряли их из виду.

– Мы оторвались? – с надеждой спросил Чонин.

– Рано радуешься, – буркнул Чанбин. – Вон они.

Полицейская машина вынырнула из-за угла, и погоня возобновилась.

– Так просто от них не уйти, – сказал Чан, стиснув зубы. Адреналин затапливал сознание, обостряя все чувства до предела. Он чувствовал каждую неровность дороги, каждый камушек под колесами. – Нужен план.

– План? Какой план?! – истерично взвизгнул Сынмин. – Мой единственный план был – закончить университет с красным дипломом, а не сдохнуть в погоне от полиции!

– Иногда лучшие планы рождаются из полного хаоса, – неожиданно спокойно произнес Феликс. Он смотрел на мечущиеся огни, и его лицо было абсолютно безмятежным. – Просто доверься потоку, хён.

Слова Феликса странным образом подействовали на Чана. Довериться потоку. Не думать, а делать.

– Хан! Музыку! Громче! – крикнул он.

Джисон, не спрашивая зачем, выкрутил ручку громкости до упора. Из динамиков снова ударил оглушительный бит.

– Зачем?! – не понял Минхо.

– Чтобы не слышать сирену! Чтобы слышать только нас! – прорычал Чан.

Он больше не пытался скрыться в переулках. Он вывел машину на набережную реки Хан. Широкое, восьмиполосное шоссе было абсолютно пустым. Идеальная гоночная трасса.

– О нет, нет, нет, это очень плохая идея! – запричитал Сынмин. – Здесь нас видно как на ладони!

– Именно! – крикнул Чан. – Они ждут, что мы будем прятаться. А мы пойдем в лобовую!

Он вдавил педаль газа в пол. Машина рванула вперед с новой силой. Сто пятьдесят. Сто шестьдесят. Сто семьдесят километров в час. Огни мостов проносились над головой, отражаясь в темной воде реки. Ветер в салоне превратился в ураган, который, казалось, выдувал из легких весь воздух и все страхи.

Хёнджин снова высунулся в окно и победно заорал, раскинув руки, как крылья. Он был похож на безумного ангела, летящего над ночным городом. Хан колотил по крыше в такт музыке. Чанбин и Чонин орали что-то бессвязное и радостное.

В этот момент страха не было. Была только скорость, музыка и чувство безграничного, всепоглощающего восторга. Они были неуязвимы. Они были вечны.

Полицейская машина, мощная и современная, не отставала. Она держалась на расстоянии, но не отпускала.

– Они нас ведут! – крикнул Минхо. – Ждут, пока у нас бензин кончится или пока мы не сделаем ошибку!

– Ошибки – это доказательство того, что ты хотя бы пытался, – проорал в ответ Чан. Его губы растянулись в дикой, азартной улыбке. Он чувствовал себя абсолютно живым. Каждая клетка его тела пела.

Он бросил взгляд на Сынмина. Тот больше не кричал. Он сидел с широко раскрытыми глазами, вцепившись в сиденье, и смотрел вперед. На его лице застыла странная смесь ужаса и восхищения. Он тоже поддался этому безумию.

– Мост впереди! Мапо! – доложил Минхо. – Там съезд вправо, ведет в промзону. Куча складов, гаражей, можно затеряться!

– Принято!

Чан не сбавлял скорость. Он пролетел по мосту, чувствуя, как машина слегка подпрыгивает на стыках плит. Полицейская машина следовала за ними. Впереди показался съезд.

– Сейчас будет весело, – пробормотал Чан.

Он дождался последнего момента, а затем резко крутанул руль вправо. Машину занесло. Раздался оглушительный визг шин. На мгновение Чану показалось, что они потеряли сцепление с дорогой, что сейчас их развернет и ударит об отбойник. Он инстинктивно выровнял руль, гася занос. Сердце пропустило удар. Машина, выровнявшись, влетела на узкую дорогу, ведущую в темноту промзоны.

Полицейские, не ожидавшие такого резкого маневра на такой скорости, проскочили съезд.

– Они проехали! – победно заорал Чанбин, глядя назад. – Они проехали мимо!

– Еще не все! – крикнул Чан. – Они развернутся! Прячемся!

Он мчался по разбитой дороге между безликими серыми зданиями складов. Ни одного фонаря. Только свет их собственных фар, выхватывающий из темноты куски реальности: ржавые ворота, штабеля поддонов, заросшие бурьяном пустыри.

– Вон там! – Минхо ткнул пальцем. – Между теми двумя ангарами!

Чан свернул в узкий проезд, проехал несколько десятков метров вглубь и резко затормозил. Он заглушил двигатель и выключил фары.

Машину поглотила абсолютная, звенящая темнота.

И тишина.

Музыка оборвалась на полуслове. Рев мотора стих. Вой сирены исчез. Единственное, что было слышно в этой тишине – это тяжелое, сбившееся дыхание восьми человек и гулкий стук их сердец. И еще – тихое тиканье остывающего двигателя.

Никто не двигался. Все замерли, прислушиваясь.

Прошла минута, показавшаяся вечностью.

И вдруг вдалеке снова послышался вой сирены. Он приближался. Свет мигалки заметался по стенам складов где-то в начале промзоны. Полицейская машина пронеслась по главной дороге, мимо их укрытия, и умчалась дальше, вглубь лабиринта.

Они сидели в темноте еще несколько минут, не решаясь даже вздохнуть. Сирена становилась все тише и тише, пока не замерла окончательно где-то очень далеко.

И тогда тишину разорвал смех.

Первым не выдержал Хан. Он засмеялся тихо, почти беззвучно, просто сотрясаясь всем телом. Потом к нему присоединился Хёнджин – его смех был истеричным, срывающимся. Чанбин захохотал в голос, гулко и заразительно. Чан откинулся на спинку сиденья и тоже рассмеялся – смехом облегчения, смехом победителя. Вскоре смеялись уже все. Даже Сынмин. Его смех был немного нервным, похожим на всхлипы, но это был настоящий смех.

– Мы… мы сделали это, – выдохнул Чонин, вытирая выступившие от смеха слезы. – Мы ушли от полиции!

– Я же говорил! – торжествовал Хан. – Жить нужно громко!

– Мое зеркало… – вдруг вспомнил Чан, но тут же махнул рукой. – А, к черту его! Это шрам. А шрамы, – он посмотрел на сидящего рядом Минхо, – украшают мужчину.

Минхо улыбнулся и протянул ему открытую бутылку с водой.

– Ты был великолепен, кэп.

– Мы все были великолепны, – поправил его Чан.

Он сделал большой глоток. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя приятную усталость и звенящую пустоту в ушах. Он посмотрел на свою команду в тусклом свете, пробивающемся откуда-то издалека. Лица, еще несколько минут назад искаженные криком и напряжением, теперь светились счастьем. Грязные, растрепанные, пахнущие потом и дешевым пивом, но абсолютно счастливые.

– Знаете, – тихо сказал Феликс, нарушая общую эйфорию, но не разрушая ее. Он смотрел куда-то в темноту перед собой. – Говорят, молодость дается нам для того, чтобы мы совершали ошибки, о которых потом будем с улыбкой рассказывать своим детям.

– Если мы доживем до того момента, когда у нас появятся дети, – пробормотал Сынмин, но в его голосе уже не было страха, только ирония.

– Мы доживем, – уверенно сказал Чан. – И нам будет, что рассказать.

Он снова завел машину. Двигатель тихо заурчал, словно сонный хищник. Чан не стал включать фары. Медленно, на ощупь, он вывел машину из укрытия и поехал по темным закоулкам промзоны к другому выезду.

Ночь еще не закончилась. Впереди был рассвет, который они договорились встретить вместе. Рассвет, который они заслужили. Они вырвали его у этой ночи, у этого города, у самих себя.

В машине было тихо. Никто не просил включить музыку. Тишина сейчас была лучшей мелодией. Мелодией их общей победы, их маленького безумства, их ночи, когда они горели так ярко, что могли бы осветить целый город. И каждый из них знал, что эту ночь они не забудут никогда.