Любовь написанная на холсте

Холодная съёмная квартира встретила Хёнджина тишиной и запахом дешёвого растворимого кофе. Он не включал свет — экономил электричество, да и лунного сияния, пробивающегося сквозь незашторенное окно, вполне хватало, чтобы видеть очертания мольберта. Хван стянул рабочую куртку, чувствуя, как ноют мышцы после двенадцатичасовой смены на складе.

Родители оставили его полгода назад, просто собрав вещи и уехав в другой город «начинать новую жизнь», в которой места для девятнадцатилетнего сына-художника не нашлось. С тех пор его жизнь превратилась в бесконечный цикл: учёба, тяжёлая подработка, быстрый перекус лапшой быстрого приготовления и рисование до рассвета. Лишь две вещи удерживали его на плаву: искусство и воспоминания о человеке, чьё имя он боялся произносить вслух, чтобы не разорвать сердце окончательно.

Феликс.

Хёнджин подошёл к холсту и коснулся пальцами сухой краски. На полотне проступали веснушки, рассыпанные по аккуратному носу, и глаза цвета жжёной карамели.

– Почему ты ушёл так просто? – прошептал Хван в пустоту.

Сообщение, пришедшее три месяца назад, до сих пор стояло перед глазами: «Нам нельзя быть вместе. Мой отец узнал всё. Прости, я больше не могу рисковать твоей жизнью. Забудь меня».

В школе Феликс стал тенью. Он проходил мимо Хёнджина, глядя строго перед собой, словно они никогда не шептали друг другу клятвы в пустых классах, словно Хёнджин никогда не целовал его золотистые волосы. Феликс выглядел как фарфоровая кукла — безупречный, дорого одетый, но мертвый внутри. Хёнджин же медленно тонул в депрессии, становясь всё более резким и отчуждённым.

***

В то же время в роскошном особняке семьи Ли атмосфера была пропитана ядом. Господин Ли, влиятельный бизнесмен с консервативными взглядами, сидел во главе стола.

– Ты должен понимать, Феликс, – голос отца звучал вкрадчиво, но в нём слышалась сталь. – Твоё увлечение тем... оборванцем... было временным помутнением. Мы стёрли это пятно. Если я ещё раз услышу, что ты искал встречи с ним, я сделаю так, что парень не просто вылетит из университета, он исчезнет из этого города навсегда. Ты меня понял?

– Да, отец, – тихо ответил Феликс, не поднимая глаз от тарелки.

– Вот и славно. В субботу у нас ужин с семьёй Чхве. Их дочь, Кани, как раз вернулась из Лондона. Она — достойная партия.

Мать Феликса ласково коснулась его руки, но её жест не грел.

– Дорогой, это для твоего же блага. Мир жесток к таким, как... к ненормальным. Мы просто защищаем тебя.

Феликс хотел закричать, что «ненормальным» его делает их ненависть, а не любовь к Хёнджину. Но он лишь сильнее сжал вилку под столом.

***

Вечером в пятницу Феликс не выдержал. Он сбежал из дома, встретившись со своим единственным другом, Джисоном, в небольшом баре, где их точно не нашли бы люди отца. Спустя три шота текилы маска «идеального сына» дала трещину.

– Джисон-а, я так больше не могу, – Феликс уронил голову на руки, его светлые волосы рассыпались по столу. – Он там один. У него никого нет. Родители бросили его, а я... я просто трус.

– Ты не трус, Ликс, – Джисон сочувственно похлопал его по плечу. – Твой отец — маньяк контроля. Если бы ты не ушёл, Хёнджину бы действительно не поздоровилось.

– Но я люблю его! – Феликс всхлипнул, привлекая внимание пары посетителей. – Я вижу, как он худеет, как у него синяки под глазами... Он рисует, Джисон. Я знаю, он рисует меня. А я должен улыбаться этой Кани и обсуждать инвестиции.

– Слушай, – Джисон посерьёзнел. – Ты не сможешь вечно бежать. Либо ты принимаешь их правила, либо сжигаешь мосты.

***

День «сожжения мостов» наступил быстрее, чем Феликс ожидал. Субботний ужин превратился в фарс. Кани была милой девушкой, но Феликс видел в ней лишь клетку. Когда отец торжественно объявил о «планах на совместное будущее молодых людей», что-то внутри Феликса лопнуло.

Он встал, отодвинув стул с противным скрежетом.

– Я ни на ком не женюсь по вашему приказу, – сказал он, и его голос больше не дрожал.

– Сядь на место, Феликс, – процедил господин Ли, краснея от ярости.

– Нет. Вы можете забрать счета, машину, этот дом. Мне всё равно. Я лучше буду голодать, чем проживу жизнь, которую вы для меня нарисовали.

Феликс развернулся и вышел, игнорируя крики матери. Он схватил только рюкзак с документами и ноутбуком, который заранее спрятал в прихожей.

Он шёл по ночному городу долго, чувствуя странную смесь эйфории и ужаса. Холодный ветер пробирал до костей. Проходя мимо небольшого сквера, он замер.

У фонаря стоял Хёнджин. Рядом с ним была девушка — невысокая, в светлом пальто. Хёнджин что-то говорил ей, наклонив голову, а потом протянул ей бумажный стаканчик с кофе. На его лице была тень улыбки — той самой, которую Феликс считал только своей.

Сердце Феликса пропустило удар, а потом рассыпалось в прах.

– Ты нашёл кого-то... – прошептал он, кусая губы до крови. – Конечно. Ты не мог ждать вечно.

Он развернулся и почти бегом бросился прочь, к дому Джисона, душимый слезами. Он не видел, что девушка была всего лишь однокурсницей Хёнджина, которая помогала ему с конспектами, и что Хван уже через минуту попрощался с ней, возвращаясь в свою одинокую каморку.

***

Прошло два месяца. Феликс жил у Джисона, работая баристой в кофейне и привыкая к жизни, где каждый цент был на счету. Это было тяжело, но он впервые дышал свободно.

Однажды Джисон притащил его на городскую выставку молодых художников.

– Тебе нужно развеяться, Ликс. Хватит киснуть над латте.

Зал был полон людей, пахло дорогим парфюмом и масляной краской. Феликс лениво переходил от одного полотна к другому, пока не замер перед большой картиной в самом конце зала.

Это был он.

На картине он сидел у окна, залитый солнечным светом, и на его лице была видна каждая веснушка, каждая ресничка была прописана с такой болезненной любовью, что у Феликса перехватило дыхание. Картина буквально светилась изнутри.

Он опустил взгляд на табличку.

«Художник: Хван Хёнджин. Название: Тот, которого я не могу разлюбить».

– Эта работа не продаётся.

Голос за спиной заставил Феликса вздрогнуть. Он медленно обернулся.

Хёнджин выглядел иначе. Он стал ещё выше, плечи раздались, черные волосы были стянуты в небольшой хвост, а взгляд... взгляд был глубоким и полным невысказанной боли. На нём был простой, но чистый костюм, явно купленный на последние деньги ради этого дня.

– Хёнджин... – голос Феликса сорвался.

– Я сказал коллекционеру, что эта картина бесценна, – Хёнджин подошёл ближе, игнорируя толпу вокруг. – Потому что на ней — вся моя жизнь. Которую у меня отняли одним сообщением.

– Я не хотел, чтобы тебя убили! – выпалил Феликс, и слёзы брызнули из его глаз. – Мой отец... он сумасшедший. Я ушёл от них, Хёнджин. У меня больше ничего нет. Ни денег, ни семьи. Только рюкзак и работа в кафе.

Хёнджин замер. Он смотрел на Феликса, и лед в его глазах начал таять, превращаясь в тёплое море.

– Ты ушёл? Ради чего?

– Ради себя. И ради надежды, что когда-нибудь я смогу просто смотреть на тебя и не бояться, – Феликс всхлипнул, закрывая лицо руками. – Но я видел тебя тогда в парке с девушкой... Я думал, ты счастлив.

Хёнджин шагнул вперёд и осторожно, словно боясь спугнуть видение, убрал руки Феликса от его лица.

– Глупый Ликс-и, – прошептал он, прижимаясь своим лбом к его лбу. – Та девушка просто помогала мне с учёбой. Я ни на секунду не переставал искать тебя в каждом лице. Я писал этот портрет по памяти, когда у меня не было денег даже на хлеб. Ты — мой единственный смысл.

Феликс судорожно вздохнул, вцепляясь в лацканы пиджака Хёнджина.

– Прости меня. Пожалуйста, прости.

– Больше никаких прощаний, – Хёнджин обнял его, скрывая от всего мира в своих надёжных руках. – Моя квартира маленькая и холодная, и у меня всё ещё почти нет денег...

– Мне всё равно, – перебил его Феликс, поднимая голову и глядя в любимые глаза. – Главное, что там будешь ты. И твои картины.

Хёнджин улыбнулся — впервые за долгие месяцы по-настоящему. Он наклонился и коснулся губ Феликса мягким, трепетным поцелуем, закрепляя их новый договор. Прямо здесь, под взглядом сотен людей и своего собственного портрета, который наконец-то обрёл своего владельца.