Рай

Золотая гитара Адама валялась где-то в углу его роскошного кабинета, заваленного коробками из-под ребрышек и пустыми стаканами. Сам Дикмастер, Первый Человек и, по совместительству, самый охренительный парень в Раю, мерил комнату шагами, нервно дергая крыльями. Его бесило всё: отчеты, которые требовали Серафимы, отсутствие свежей крови на его топоре и, больше всего на свете, — Люсия.

Его бывшая жена. Его первая женщина. Единственная, кто реально имела значение в этом бесконечном цикле святого дерьма. И вот она вошла — тихая, бледная, с этими своими огромными голубыми глазами, в которых застыл немой упрек всему его существованию.

– Слушай, Люси, детка, если ты пришла втирать мне про «права грешников» или очередную чушь про искупление, то прибереги это для Чарли и её цирка уродов, – Адам резко развернулся, указывая на неё пальцем. – У меня сегодня и так башка раскалывается от скуки.

Люсия вздохнула, прижимая к груди папку с документами. Её длинные белые волосы мягко рассыпались по плечам, контрастируя с золотистым сиянием кабинета.

– Я пришла обсудить квоты на посещение Отеля для инспекторов, Адам, – ответила она мягко, но в её голосе чувствовался холод, который появился после их развода. – И, пожалуйста, перестань называть меня «деткой». Мы больше не в тех отношениях.

– Ой, да ладно тебе! – Адам громко хохотнул, бесцеремонно сокращая дистанцию. – Мы были вместе целую вечность, сучка! Ты же знаешь, что я — само совершенство. Неужели ты до сих пор дуешься из-за того, что я люблю старое доброе ультранасилие? Это же весело!

– Это убийство, Адам, – она посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. – И то, что ты получал от этого удовольствие, разбивало мне сердце. Но теперь всё кончено. Истреблений нет. Мы работаем вместе только потому, что так решил Совет.

Адам оскалился, его эго раздувалось от ярости и желания одновременно. Он ненавидел, когда она вела себя так... правильно. Так чисто. Это заставляло его чувствовать себя грязным, хотя он, мать его, был Первым Человеком!

– Ты такая правильная, аж тошно, – прорычал он, нависая над ней. – А я вот не скучаю по твоим моралям. Знаешь, сколько ангелиц в Раю мечтают оказаться в моей постели? Пока ты там возишься с мусором из Ада, я трахаю самых горячих девчонок в этом небесном захолустье. Они не читают мне нотации, они просто кричат моё имя!

Люсия почувствовала знакомый укол ревности, тупую боль где-то под ребрами. Она знала, что он лжет или, по крайней мере, преувеличивает, но воображение предательски рисовало картины Адама с другими.

– Рада за тебя, – процедила она, пытаясь обойти его. – Надеюсь, они находят твое самомнение таким же очаровательным, каким ты его считаешь. А теперь дай мне пройти.

– Никуда ты не пойдешь, – Адам внезапно схватил её за локоть и одним резким движением толкнул назад.

Люсия охнула, когда её спина коснулась холодного металла рабочего стола. Папка с документами выскользнула из рук, листы разлетелись по полу, словно подбитые птицы. Прежде чем она успела возмутиться, Адам навис над ней, упираясь руками в стол по обе стороны от её бедер. Его маска светилась неоновым светом, а дыхание было горячим.

– Ты думаешь, ты такая святая? Думаешь, можешь просто уйти и делать вид, что я — пустое место? – его голос сорвался на хриплый рык. – Я — Адам! Я создал этот мир вместе с Папочкой, и я не позволю тебе смотреть на меня как на кусок дерьма!

– Пусти меня, Адам, – Люсия попыталась оттолкнуть его, но он был словно гранитная скала. – Ты ведешь себя как ребенок. Опять.

– О, я покажу тебе, какой я ребенок, – он прижался к ней плотнее, так что она почувствовала жесткость его доспехов. – Послушай меня, Люси. Сейчас у тебя есть два варианта. Либо ты шлешь меня нахуй прямо сейчас, и я клянусь, я больше никогда к тебе не подойду... либо ты даешь мне продолжить.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Люсия смотрела в прорези его маски, видя там не монстра, а того самого парня, которого она любила с самого начала времен. Глупого, шумного, невыносимого, но её. Её Адама.

Она не послала его. Вместо этого её рука медленно поднялась и коснулась его маски, пальцы дрожали.

– А те ангелицы... – прошептала она, и в её голосе прорезалась та самая боль, которую она так тщательно скрывала. – Они были лучше меня? Они давали тебе то, чего не могла дать я?

Адам замер. На мгновение его пафос испарился, оставив после себя что-то непривычно честное. Он сорвал маску, швырнув её куда-то в сторону. Его лицо, красивое и дикое, было искажено гримасой раздражения.

– Ты что, реально тупая? – выпалил он, и в его глазах вспыхнул огонь. – Какая же ты дура, Люсия! Не было никаких ангелиц! Я никого не трахал уже целую вечность, потому что никто, слышишь, никто из них — не ты!

Он схватил её за лицо, заставляя смотреть на себя.

– Ты думаешь, мне легко? Видеть тебя каждый день, знать, что ты презираешь меня за то, кто я есть? Я врал, чтобы задеть тебя, чтобы ты хоть что-то почувствовала, кроме этой своей гребаной жалости ко всем вокруг!

Люсия замерла, её сердце пропустило удар. Он не трогал никого другого. Всё это время, весь этот пафос был лишь щитом.

– Адам... – выдохнула она, и её гнев начал таять, сменяясь волной нежности.

– Заткнись, просто заткнись, – проворчал он, но его губы уже были в миллиметре от её губ. – Я всё еще злюсь на тебя. Ты — самая невыносимая женщина во Вселенной.

Он поцеловал её — грубо, требовательно, с той жадностью, на которую был способен только он. Люсия ответила, обвивая руками его шею, запуская пальцы в его темные волосы. Это было похоже на взрыв, на возвращение домой после долгой и бессмысленной войны.

Адам подхватил её под бедра, усаживая на стол прямо поверх оставшихся бумаг. Его руки, привыкшие сжимать топор, теперь с удивительной, хоть и неуклюжей осторожностью, расстегивали её одежду.

– Черт, Люси... ты всё такая же идеальная, – пробормотал он, отстранившись на секунду, чтобы полюбоваться ею. – Эти твои крылья... я всегда хотел их общипать, чтобы ты никуда не улетела.

– Попробуй только, – слабо улыбнулась она, её дыхание сбилось. – Ты слишком много болтаешь, Дикмастер.

– Охохо, детка, ты сама напросилась! – Адам оскалился в своей фирменной манере. – Сейчас ты вспомнишь, почему я — номер один.

Он опустился на колени между её разведенных ног, и Люсия невольно вскрикнула от неожиданности, когда его горячие ладони легли на её бедра. Адам всегда был эгоистом в жизни, но в постели он обладал странной, почти агрессивной потребностью доказывать свое превосходство через её удовольствие.

– Смотри на меня, – скомандовал он, его голос стал низким и вибрирующим. – Я хочу, чтобы ты видела, кто делает тебе так хорошо. Ни один из этих твоих «искупленных» ублюдков даже близко не стоит со мной.

Его язык коснулся её кожи, и Люсия выгнулась, вцепляясь пальцами в край стола. Адам действовал уверенно, напористо, сопровождая каждое движение комментариями, от