Ее

Субин всегда считал себя человеком выдержанным. В двадцать два года, будучи старостой юридического факультета и будущим адвокатом, он привык держать лицо, даже когда внутри всё кипело от несправедливости или усталости. Его жизнь обычно была расписана по минутам: лекции, кодексы, помощь однокурсникам, короткие перерывы на кофе. Он любил простоту — широкие джинсы, в которых было удобно бегать между корпусами, и мягкие оверсайз-свитера, скрывавшие его высокий, немного угловатый силуэт.

Но в последнее время его привычный мир дал трещину. И виной тому был Пак Богом.

Богом был воплощением идеала. В свои тридцать два он успешно совмещал карьеру врача и востребованной модели, а его семья владела сетью престижных галерей по всей стране. Когда Субин впервые увидел его на открытии одной из выставок, куда его затащили родители, он пропал. Богом, всегда безупречно одетый в идеально сидящие брюки, подчеркивавшие его длинные ноги, казался существом из другого мира — более взрослого, уверенного и притягательного.

Однако последние недели превратились в череду разочарований. Субин чувствовал, как между ними растет невидимая стена. Богом постоянно был занят. То дежурство в больнице, то съемки, то бесконечные звонки. Даже тот вечер, когда Субин впервые должен был остаться у него на ночь, был испорчен: Богом отменил всё в последний момент, потому что его близкий друг поссорился со своим парнем и нуждался в «срочной поддержке». Субин тогда ничего не сказал, лишь молча кивнул, но внутри что-то надломилось.

Сегодняшний день стал апогеем. Впервые за всё время учебы Субин получил «тройку» по уголовному праву. Он просто не смог сосредоточиться на вопросах профессора, прокручивая в голове их последний холодный разговор с Богом.

Вечер застал его в квартире Пака. Субин сидел на краю кожаного дивана, подтянув колени к груди. На нем был его любимый темно-синий свитер, который казался слишком простым для этого роскошного интерьера. Богом, как всегда в отглаженных брюках и рубашке, сидел рядом, но казался бесконечно далеким.

– Субин-а, ты совсем не смотришь, – негромко произнес Богом, не отрывая взгляда от экрана телевизора. – Я давно хотел посмотреть этот фильм, это классика европейского кинематографа.

Субин бросил взгляд на экран. Там происходило нечто медленное, черно-белое и невыносимо скучное. Никакого действия, только бесконечные диалоги о смысле бытия, которые сейчас казались Субину издевательством над его собственным состоянием.

– Прости, хён, – тихо ответил он, чувствуя, как в горле встает ком. – Просто день выдался тяжелым.

– У всех бывают тяжелые дни, – Богом даже не повернул головы, его голос звучал ровно, почти профессионально-отстраненно. – Нужно уметь переключаться.

Субину захотелось закричать. «Переключиться? Я получил первую тройку, потому что думаю о том, почему ты меня игнорируешь!». Но он лишь плотнее сжал губы. В комнате повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками фильма.

В этот момент телефон Субина, лежащий на журнальном столике, завибрировал. На экране высветилось имя его лучшего друга, Бомгю. Обычно Субин не отвечал на звонки, когда был с Богом, но сейчас это казалось спасательным кругом.

– Я отойду на секунду, – прошептал он и, не дожидаясь ответа, выскользнул в коридор.

Как только он нажал на кнопку принятия вызова, из динамика раздался истерический всхлип, смешанный с каким-то странным кряхтением.

– Субин! Ты не поверишь, что со мной произошло! – голос Бомгю дрожал, он явно куда-то бежал, тяжело дыша.

– Бомгю? Что случилось? Ты в порядке? – Субин мгновенно переключился в режим «старосты», готового решать чужие проблемы.

– В порядке ли я? Я в аду! Помнишь того парня из Тиндера, который писал, что у него дома живет редкий бенгальский кот и он хочет мне его показать? – Бомгю замолчал, послышался звук хлопающей двери машины. – Так вот, кота там не было!

– А что там было? – Субин нахмурился, чувствуя, как напряжение в плечах начинает немного отпускать.

– Там был дед! Настоящий старый дед в трениках! – заорал Бомгю. – Он заманил меня к себе, а когда я понял, что никакого кота нет, и попытался смыться, этот старый маразматик решил, что я вор! Субин, это было как в фильме ужасов!

Субин прижал руку ко рту, чувствуя, как уголки губ непроизвольно ползут вверх.

– И что он сделал?

– Он схватил меня за ногу, когда я уже перелезал через забор его участка! – Бомгю, кажется, начал плакать и смеяться одновременно. – Он вцепился в мои штаны мертвой хваткой! Я дернулся, и... Субин, он просто их содрал! Я бежал до такси в одних трусах с уточками! В одних трусах, понимаешь?! Мои любимые дизайнерские штаны остались в руках у этого маньяка-кошатника!

Субин больше не мог сдерживаться. Первая судорога смеха сотрясла его тело. Он пытался кашлять, закрывал рот ладонью, но воображение рисовало слишком яркую картину: модник Бомгю, сверкая голыми ногами и уточками на белье, несется по ночной улице от разгневанного старика.

– Боже, Бомгю... – Субин буквально сполз по стенке, задыхаясь от смеха. – Ты... ты серьезно?

– Тебе смешно?! Я чуть инфаркт не получил! – возмущался друг, хотя в его голосе тоже послышались нотки облегчения. – Я сейчас еду домой к Хюнинкаю, он обещал вынести мне плед. Никогда больше не пойду смотреть на котов к незнакомцам!

Когда Субин закончил разговор и попытался успокоиться, его лицо горело, а на глазах выступили слезы — на этот раз от смеха. Он вытер их рукавом свитера и медленно вернулся в гостиную.

Богом сидел в той же позе. Он даже не обернулся, когда Субин вошел.

– Что-то случилось? – холодно спросил он. – Ты так громко смеялся, что перекрыл звук фильма.

Субин посмотрел на его безупречную спину, на его дорогие брюки, на эту идеальную, выверенную обстановку. И вдруг он понял, насколько всё это было искусственным. Вся эта «взрослость», все эти галереи и скучные фильмы не стоили и доли той искренности, которая была в нелепом рассказе Бомгю.

– Да, хён, случилось, – Субин сел на диван, но на этот раз не на край, а уверенно откинувшись на спинку. – Мой друг только что сбежал от «кота», потеряв штаны.

Богом медленно повернул голову. Его брови были высоко подняты, в глазах читалось явное недоумение и легкое брезгливое осуждение.

– О чем ты говоришь? Какой кот? Какие штаны? Субин, мы смотрим серьезное кино, а ты обсуждаешь какие-то глупости.

– Это не глупости, хён, – Субин улыбнулся, и эта улыбка была первой по-настоящему живой за весь вечер. – Это жизнь. Она бывает нелепой, смешной и грязной. Она не всегда похожа на твои выставки или на этот фильм.

Богом вздохнул, ставя видео на паузу.

– Я надеялся, что мы проведем этот вечер спокойно. Я устал в больнице, у меня был сложный день.

– А у меня была первая тройка за четыре года, – перебил его Субин. – И я хотел, чтобы ты просто спросил, как я себя чувствую. Не читал нотации о том, как надо переключаться, а просто обнял меня. Но вместо этого я смотрю на экран, где люди два часа обсуждают пустоту.

В комнате воцарилась тишина. На этот раз она была другой — острой, как лезвие скальпеля. Богом внимательно смотрел на Субина, словно впервые за долгое время действительно его видел.

– Ты считаешь меня скучным? – тихо спросил Богом.

– Я считаю, что ты слишком занят своим образом идеального человека, – ответил Субин, чувствуя удивительную легкость. – Ты так боишься показаться нелепым или потратить время на «глупости», что совсем перестал замечать меня. Ты отменил нашу первую ночь из-за друга, и я промолчал. Но сегодня... сегодня мне важнее штаны Бомгю, чем этот фильм. Потому что в его истории есть жизнь.

Богом опустил взгляд на свои руки. Его длинные пальцы нервно дрогнули.

– Я думал, тебе нравится, что я такой... надежный. Что у нас всё серьезно.

– Серьезно — не значит безжизненно, – Субин поднялся с дивана. – Знаешь, я, пожалуй, поеду к Бомгю. Ему сейчас точно нужен кто-то, кто не будет читать лекции о морали, а просто привезет ему новые штаны и посмеется вместе с ним.

Он направился к выходу, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Он всё еще любил этого человека, но эта любовь больше не казалась ему клеткой, где он должен был соответствовать чужим стандартам.

– Субин! – окликнул его Богом, когда тот уже брался за ручку двери.

Субин обернулся. Пак Богом стоял посреди своей идеальной гостиной, и впервые его прическа была слегка растрепана, а на лице не было привычной маски спокойствия.

– Эти трусы... с уточками? – вдруг спросил он, и в его голосе промелькнула тень чего-то человеческого, почти мальчишеского.

Субин на мгновение замер, а потом снова прыснул.

– Да, хён. Ярко-желтые уточки на голубом фоне.

Богом на секунду поджал губы, а потом его плечи мелко задрожали. Он прикрыл рот ладонью, пытаясь сдержаться, но смешок всё же вырвался наружу. Это был не тот вежливый смех, который он демонстрировал на приемах, а настоящий, искренний звук.

– Боже, это... это действительно ужасно, – выдавил Богом, продолжая смеяться. – Бедный парень.

Субин стоял у двери и смотрел на него. Стена, которая строилась неделями, не рухнула окончательно, но в ней появилась огромная брешь.

– Может... – Богом вытер выступившую слезинку. – Может, я могу подвезти тебя? У меня в машине есть запасной спортивный костюм. Вряд ли он подойдет твоему другу по стилю, но это лучше, чем плед.

Субин наклонил голову набок, изучая его.

– А как же фильм? Ты ведь так хотел его посмотреть.

Богом посмотрел на темный экран телевизора и решительно нажал кнопку выключения на пульте.

– К черту фильм. Кажется, мне действительно нужно поучиться у твоего друга... как там это называется? Жить жизнь?

Субин улыбнулся. Широко, с ямочками на щеках.

– Пойдем, хён. Но предупреждаю: если Бомгю увидит тебя в твоих идеальных брюках, он может потребовать их в качестве компенсации за моральный ущерб.

– Тогда мне лучше переодеться в джинсы, – усмехнулся Богом, направляясь в спальню.

Выходя из квартиры, Субин чувствовал, что этот вечер, начавшийся так плохо, стал самым важным в их отношениях. Иногда, чтобы спасти любовь, нужно просто вовремя услышать историю про украденные штаны и позволить себе быть не идеальным, а просто настоящим.