Сміх

Субин сидел на краю роскошного кожаного дивана в гостиной Пак Богома, чувствуя себя так, словно он — лишняя деталь в идеально отлаженном механизме. На огромном экране домашнего кинотеатра тянулась какая-то черно-белая французская драма. Богом, как всегда безупречный даже в домашней одежде, внимательно следил за сюжетом, подперев подбородок рукой. Его профиль, достойный лучших обложек журналов, казался сейчас особенно холодным.

В воздухе висело тяжелое молчание, прерываемое лишь тихими диалогами на экране и шумом дождя за окном. Субин чувствовал, как внутри него что-то медленно надламывается. Ему было двадцать два, он был лучшим студентом на юридическом факультете, старостой, на которого все равнялись, но здесь, рядом с тридцатидвухлетним Богомом, он ощущал себя маленьким и незначительным.

Последние недели были сущим адом. Богом, успешная модель и практикующий врач, чья семья владела сетью галерей, казалось, совсем перестал замечать Субина. Каждый раз, когда они планировали провести время вместе, что-то случалось. В тот самый первый раз, когда Субин должен был остаться у него на ночь — событие, которого он ждал с трепетом и страхом одновременно, — Богом отменил всё в последний момент.

– Прости, Субин-а, – сказал он тогда холодным, вежливым тоном. – Мой близкий друг сильно поссорился со своим парнем, я должен поехать и поддержать его. Давай в другой раз?

И этот «другой раз» превратился в бесконечную череду ожиданий. Субин стал замкнутым, его оценки поползли вниз. Сегодня он впервые за всё время обучения получил «три» по гражданскому праву. Для него это было равносильно катастрофе, но Богом даже не спросил, как прошел его день.

– Тебе не нравится фильм? – голос Богома прозвучал неожиданно, разрезая тишину.

Субин вздрогнул и поправил рукава своего широкого серого свитера. В этих свободных вещах он чувствовал себя защищенным, в отличие от Богома, который даже дома предпочитал строгие брюки.

– Нет, всё в порядке, – тихо ответил Субин, не глядя на него. – Просто я немного устал.

– Этот фильм — классика, – Богом даже не повернул головы. – Я давно хотел его посмотреть. Он помогает отвлечься от суеты.

«Отвлечься от меня?» — пронеслось в голове у Субина, но он промолчал. Он любил Богома с того самого первого взгляда, когда увидел его на благотворительном вечере, организованном их семьями. Высокий, статный, с мягкой улыбкой, которая, как оказалось позже, предназначалась лишь для камер и светских бесед. Субин влюбился в образ, который теперь рассыпался у него в руках, как сухой песок.

В этот момент в кармане джинсов завибрировал телефон. Субин не хотел отвечать, но, увидев имя своего лучшего друга Бомгю, решил, что это будет законным поводом выйти из комнаты.

– Извини, я отвечу, – прошептал он и, не дожидаясь ответа, ушел на кухню.

– Алло? Бомгю, если ты снова хочешь пожаловаться на столовую, то сейчас не лучшее...

– Субин! Спаси меня! – голос друга в трубке дрожал от сдерживаемого истерического смеха и ужаса одновременно. – Ты не поверишь, что со мной произошло!

Субин прислонился к холодной мраморной столешнице, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает.

– Что на этот раз?

– В общем, помнишь того парня из Тиндера, который клялся, что у него дома живет редкий бенгальский кот? – Бомгю перешел на свистящий шепот. – Я пошел к нему. Захожу в квартиру, там темно, пахнет какой-то нафталиновой мазью... Я спрашиваю: «Где котик?» А из комнаты выходит какой-то дед в одних трусах и с палкой! Оказалось, этот придурок перепутал адрес или просто решил меня разыграть, а дед — это его дедушка, который решил, что я грабитель!

Субин закусил губу, чувствуя, как уголки рта непроизвольно ползут вверх.

– И что ты сделал?

– Я рванул к двери! – Бомгю почти кричал. – А дед оказался шустрым! Он схватил меня за ногу, когда я уже выбегал в подъезд. Субин, он содрал с меня штаны! Я бежал до лифта в одних боксерах и в куртке, прикрывая задницу сумкой! А этот старик стоял на пороге и размахивал моими джинсами как трофеем!

Субин не выдержал. Первый смешок вырвался непроизвольно, он быстро прикрыл рот ладонью, оглядываясь на дверь в гостиную.

– Бомгю, ты серьезно? – выдавил он сквозь смех.

– Серьезнее некуда! Я сейчас сижу в машине у какого-то таксиста, который смотрит на меня как на сумасшедшего, потому что я в трусах и розовых носках! Привези мне штаны в общежитие, умоляю!

Субин больше не мог сдерживаться. Он сполз по стенке на пол, содрогаясь от беззвучного смеха, который через секунду превратился в полноценный хохот. Весь стресс последних недель, обида на Богома, проваленный экзамен — всё это выплескивалось наружу вместе с этим смехом. Он буквально катался по кафельному полу кухни, представляя, как Бомгю убегает от деда в розовых носках.

– Субин? Что здесь происходит?

Голос Богома заставил его замереть, но лишь на мгновение. Увидев строгое лицо мужчины в дверном проеме, Субин только сильнее зашелся в приступе хохота.

– Там... Бомгю... дед... штаны... – выдавливал он, пытаясь вдохнуть воздух.

Богом нахмурился, глядя на Субина сверху вниз. В его глазах читалось недоумение, смешанное с легким раздражением.

– Субин, веди себя прилично. Ты же будущий адвокат. Что за истерика на полу?

Субин резко перестал смеяться. Он поднял взгляд на Богома, и внезапно смех внутри него умер, сменившись холодной ясностью. Он сидел на полу в широких джинсах, с растрепанными волосами, а перед ним стоял человек, который даже в момент искреннего веселья партнера думал о «приличиях» и «статусе».

– Это не истерика, Богом-хён, – Субин медленно поднялся, отряхивая одежду. Его голос теперь звучал ровно, почти так же холодно, как у мужчины перед ним. – Моему другу нужна помощь. И мне, кажется, тоже.

– О чем ты говоришь? – Богом сложил руки на груди. – Если твой друг попал в неприятности из-за своего легкомыслия, это не повод вести себя подобным образом в моем доме.

– В твоем доме, – повторил Субин, кивнув. – Вот именно. Это всегда только твой дом, твои правила, твои фильмы и твои друзья, которые важнее меня.

Богом на мгновение растерялся. Он не привык, чтобы мягкий и покладистый Субин говорил с ним в таком тоне.

– Субин-а, ты преувеличиваешь. Я занятой человек, у меня много ответственности...

– У меня тоже есть ответственность! – воскликнул Субин, и его голос дрогнул. – Я староста, я учусь на сложнейшем факультете, я сегодня получил первую в жизни «тройку», потому что все мысли были о том, почему ты меня игнорируешь! Но ты даже не спросил, как я. Тебе важнее французское кино, чем то, что я чувствую.

Богом сделал шаг вперед, пытаясь коснуться плеча Субина, но тот отстранился.

– Я пришел сюда сегодня, надеясь, что мы наконец-то поговорим. Что ты обнимешь меня и скажешь, что всё будет хорошо. А вместо этого я сижу и смотрю на черно-белые страдания людей, которых не существует, пока мои собственные чувства умирают.

– Я не знал, что тебе так плохо, – тихо произнес Богом. Его лицо смягчилось, в глазах промелькнула тень вины. – Ты всегда такой спокойный, такой... правильный.

– Потому что я старался быть таким для тебя! – Субин вытер набежавшую слезу. – Но я — это не только учебники и прилежное поведение. Я могу смеяться над нелепыми историями Бомгю, я могу носить широкие джинсы, которые ты терпеть не можешь, и я хочу, чтобы меня любили за это, а не за то, как хорошо я вписываюсь в твой интерьер.

Богом молчал долго. Он смотрел на Субина так, словно видел его впервые. Не как многообещающего сына партнеров по бизнесу, не как красивое дополнение к своей жизни, а как живого, страдающего человека.

– Прости меня, – наконец сказал он. Это было непривычно — слышать от Пака Богома извинения. – Я привык контролировать всё вокруг себя. Свою карьеру, свои эмоции... и, кажется, я начал контролировать тебя, забыв, что отношения — это не работа.

Субин шмыгнул носом, глядя в сторону. Смех Бомгю в трубке, которая всё еще была включена, приглушенно доносился из его ладони.

– Тебе действительно нужно ехать к нему? – спросил Богом, кивнув на телефон.

– Да. Он в трусах в центре города, Богом. Это серьезно.

На губах Богома вдруг промелькнула слабая, но настоящая улыбка. Не та, для камер, а искренняя, чуть ироничная.

– Тогда я отвезу тебя. И мы купим твоему другу самые лучшие штаны, какие только найдем в круглосуточном торговом центре.

Субин удивленно поднял глаза.

– Ты... ты поедешь со мной?

– Поеду. И, может быть, по дороге ты расскажешь мне подробнее про этого деда. Кажется, мне тоже не помешает немного... несерьезности.

Субин почувствовал, как тяжелый ком в груди начинает таять. Это не решало всех проблем, и им предстояло еще много долгих разговоров о том, как строить их отношения дальше. Но когда Богом взял его за руку и слегка сжал ладонь, Субин понял, что стена между ними дала трещину.

– Только давай без французских драм в машине, – пробормотал Субин, направляясь к выходу.

– Обещаю, – Богом усмехнулся, накидывая пиджак. – Только k-pop и рассказы о твоих сумасшедших друзьях.

Когда они вышли на улицу, дождь уже закончился, и в лужах отражались огни ночного Сеула. Субин сел в дорогую машину Богома, всё еще чувствуя отголоски того истерического смеха. Жизнь была странной, непредсказуемой и иногда совершенно нелепой — как Бомгю без штанов. Но именно в этой нелепости, кажется, и скрывалась настоящая близость, которую они с Богомом только начинали открывать.

– Субин? – позвал Богом, уже заводя мотор.

– Да?

– Спасибо, что рассмеялся сегодня. Кажется, это спасло нас обоих.

Субин улыбнулся и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему дома. Даже если этот дом сейчас мчался по шоссе спасать парня в розовых носках.