Сміх

Вечер тянулся невыносимо медленно, словно густой сироп, который никак не хотел стекать с ложки. Субин сидел на краю роскошного кожаного дивана в гостиной Богома, чувствуя себя лишним в этом безупречно обставленном пространстве. Всё здесь — от картин на стенах до запаха дорогого парфюма и антисептика, который всегда преследовал Богома после работы в клинике, — казалось холодным и отстранённым.

Последние недели их отношения напоминали тонущий корабль. Богом, всегда такой внимательный и заботливый, внезапно стал недосягаемым. То срочные смены в больнице, то бесконечные звонки от друзей, требующих поддержки. Субин помнил, как в первый раз должен был остаться у него на ночь. Он так ждал этого момента, так волновался, выбирая одежду, но в последнюю минуту Богом позвонил и отменил всё, потому что его лучший друг поссорился со своим парнем. И Субин, будучи по натуре добрым и понимающим, отступил. Но это стало входить в привычку.

Сегодняшний день тоже не задался. Субин, образцовый студент юридического факультета и староста курса, впервые в жизни получил «тройку». Для кого-то это пустяк, но для него, привыкшего к безупречности, это был удар по самолюбию. Ему хотелось прийти к Богому, уткнуться носом в его плечо и услышать, что это всего лишь оценка, что он всё равно лучший.

Вместо этого Богом включил какой-то неимоверно скучный документальный фильм об истории медицины, который, по его словам, он «давно мечтал посмотреть».

– Тебе правда это интересно? – тихо спросил Субин, кутаясь в свой широкий свитер.

– М-м? – Богом даже не повернул головы, его взгляд был прикован к экрану, где рассказывали о методах трепанации черепа в средние века. – Да, это база, Субин-а. Тебе, как будущему адвокату, тоже полезно знать основы судебно-медицинской экспертизы.

Субин вздохнул. Ему было 22, он любил простые джинсы, уютные кафе и смех. Богому было 32, он был моделью и врачом, жил в мире галерей и строгих брюк. Иногда эта разница в десять лет казалась Субину непреодолимой пропастью. Он придвинулся ближе к мужчине, ища тепла, но Богом лишь машинально похлопал его по колену, не отрываясь от экрана.

Тишину комнаты нарушил резкий звонок телефона. Субин вздрогнул. Это был Бомгю — его самый сумасшедший друг, который всегда находил приключения на свою голову.

– Да, Бомгю? – ответил Субин, надеясь, что хоть это отвлечёт его от нудного фильма.

– Субин! Ты не поверишь! Спаси меня, я сейчас умру от позора и боли одновременно! – Голос Бомгю в трубке дрожал от истерического смеха и ужаса.

– Что случилось? Ты где?

– Помнишь того парня из Тиндера, который обещал показать мне своего редкого мейн-куна? – Бомгю всхлипнул. – Я пришёл к нему домой, а там... там не парень, Субин! Там какой-то дед! Настоящий старый дед в халате!

Субин почувствовал, как уголки его губ поползли вверх, несмотря на плохое настроение.

– И что? Где кот?

– Нет никакого кота! – заорал Бомгю. – Когда я понял, что пахнет не элитным кормом, а нафталином, я рванул к выходу. Но этот дед оказался чемпионом по регби в прошлом, не иначе! Он схватил меня за ногу прямо у двери, я дернулся, и... Субин, он сорвал с меня штаны! Я бежал по подъезду в одних трусах и скейтерских носках!

Субин замер. Картинка того, как худощавый, вечно стильный Бомгю удирает от деда без штанов, вспыхнула в его голове так ярко, что сдерживаться стало невозможно. Сначала это был тихий хрип, похожий на кашель. Он прикрыл рот ладонью, стараясь не мешать Богому смотреть фильм.

– Эй, ты чего? – Богом наконец-то соизволил на него посмотреть, нахмурив брови.

– Н-ничего... – выдавил Субин, но в трубке Бомгю продолжал описывать, как он прячется за мусорным баком и ждёт такси, прикрываясь рюкзаком.

Смех прорвался наружу. Это был тот самый истерический хохот, который случается в самые неподходящие моменты. Субин буквально сложился пополам. Он сполз с дивана на ковер, хватаясь за живот. Слезы брызнули из глаз.

– Бомгю, ты... ты серьезно? – Субин уже не говорил, а просто хрюкал от смеха. – В одних носках?

– Субин! Прекрати! – Голос Богома прозвучал резко и холодно. – Что за поведение? Мы смотрим серьезный фильм, а ты ведешь себя как ребенок.

Субин попытался остановиться. Он честно старался. Он посмотрел на Богома, который выглядел сейчас как ожившая статуя — безупречный, строгий, в своих отглаженных брюках. И это только подлило масла в огонь. Контраст между этой «стерильной» обстановкой и нелепой ситуацией друга был слишком велик.

– Извини... – Субин икнул, вытирая слезы. – Просто Бомгю... он...

– Я слышал достаточно, – Богом выключил телевизор и сложил руки на груди. – Ты постоянно смеешься над ним, когда он попадает в беду. Это некрасиво. Бомгю твой друг, а ты издеваешься над его неудачей. Тебе не кажется, что это жестоко?

Субин замер, всё еще сидя на полу. Смех мгновенно испарился, оставив после себя горький осадок. Он посмотрел на Богома снизу вверх и вдруг понял: тот совсем его не знает. Богом не понимал, что их дружба с Бомгю строится на таких вот абсурдных ситуациях, что они всегда смеются друг над другом, и это их способ справляться со стрессом.

– Я не издеваюсь, – тихо сказал Субин, поднимаясь с пола. – Это просто смешно. Жизнь иногда бывает смешной, Богом. Не всё должно быть серьезным, как твои галереи или конспекты по анатомии.

– Есть грань между юмором и неуважением, – отрезал Богом. – Ты ведешь себя незрело. Я думал, мы проведем вечер в спокойной обстановке, обсудим что-то важное, а ты...

– Что «важное»? – перебил его Субин, чувствуя, как внутри закипает обида за все последние недели. – Мы молчим уже два часа! Ты даже не спросил, как прошел мой день. Ты не заметил, что я расстроен из-за учебы. Тебе важнее фильм про трепанацию, чем то, что я рядом.

Богом на мгновение растерялся. Его лицо смягчилось, но лишь на секунду.

– Я работаю весь день, Субин. Я устаю. Я хотел расслабиться.

– Расслабиться — это значит игнорировать меня? – Субин покачал головкой. – Знаешь, Бомгю сейчас сидит в такси без штанов, и он, наверное, счастливее меня, потому что ему есть над чем посмеяться. А я сижу здесь, в этом идеальном доме, и чувствую себя так, будто я экспонат в твоей коллекции, который должен просто красиво молчать.

Субин подхватил свой рюкзак. Ему вдруг стало очень тесно в этой квартире. Он любил Богома, его тянуло к нему, как к магниту, рядом с ним бывало так тепло, но сейчас этот холод пробирал до костей.

– Куда ты? – Богом встал, его высокий рост обычно внушал Субину чувство безопасности, но сейчас он казался подавляющим.

– Пойду куплю Бомгю новые штаны, – бросил Субин, уже обуваясь в прихожей. – И, возможно, мы вместе посмеемся над этим еще пару часов. Это лучше, чем смотреть, как кому-то сверлят голову в четырнадцатом веке.

– Субин, не делай глупостей. Вернись на диван.

– Нет, Богом. Сегодня я побуду «незрелым».

Выйдя на улицу, Субин вдохнул прохладный ночной воздух. Его всё еще потряхивало от остатков смеха и подступающих слез. Он достал телефон и набрал номер Бомгю.

– Алло? Ты где, горе-любовник? Я еду к тебе. И да, я захвачу те свои широкие джинсы, которые ты всегда называл «мешками». Сейчас они тебе очень пригодятся.

Слыша в трубке бодрое ворчание друга, Субин впервые за вечер улыбнулся по-настоящему. Он знал, что завтра ему, возможно, будет грустно из-за ссоры с Богомом, но сегодня... сегодня смех был единственным лекарством, которое ему действительно требовалось. И никакие лекции по медицине не могли этого заменить.