римуру его комната

В Темпесте наступил вечер — то благословенное время, когда суета государственных дел наконец утихала, уступая место мягким сумеркам. Римуру Темпест, правитель федерации Джура, с трудом подавил зевок, прощаясь с Шуной и Шион у дверей своих покоев. Его андрогинная внешность в мягком свете магических ламп казалась почти призрачной, а золотистые глаза выдавали крайнюю степень усталости.

– Римуру-сама, вы уверены, что вам не нужна помощь с подготовкой ко сну? – Шион с надеждой сжала кулаки, её глаза блестели.

– Нет-нет, Шион, спасибо, – Римуру застенчиво улыбнулся, отступая вглубь комнаты. – Я просто хочу почитать в тишине. Увидимся утром.

Как только тяжёлая дубовая дверь закрылась и щелкнул засов, Римуру прислонился к ней спиной, медленно сползая на пол. В груди нарастало странное, тянущее чувство — потребность, которую он не мог объяснить даже самому себе. Здесь, за закрытыми дверями, великий князь демонов больше не хотел быть мудрым лидером. Он хотел быть маленьким. Совсем крошечным.

Он еще не знал, что глубоко внутри его информационного ядра Великий Мудрец (теперь уже Рафаэль) проводил странный эксперимент. «Условие: Психологическая разгрузка субъекта требует радикального снижения когнитивной нагрузки», — пронеслось в подсознании Римуру, но он не обратил на это внимания.

– Мудрец, – прошептал Римуру, его голос дрогнул. – Начинай трансформацию.

Обычно Римуру просто принимал облик маленького ребенка, но сегодня всё было иначе. Мудрец активировал скрытые протоколы.

«Внимание. Накладываются ограничения: "Детский лепет" и "Невосприимчивость разумных языков". Физическая регрессия до стадии трехмесячного младенца... Начало процесса».

Римуру почувствовал, как его тело начало стремительно уменьшаться. Одежда стала невыносимо большой, он буквально утонул в своем синем пальто. Кости становились мягче, мышцы теряли тонус, а разум... разум начал обволакивать густой, сладкий розовый туман.

Через мгновение на груде дорогой ткани лежал крошечный младенец. Кожа была нежной, как лепесток лилии, щеки — пухлыми и розовыми, а глаза — огромными и бессмысленно-голубыми. Римуру попытался что-то сказать, спросить Мудреца, что происходит, но вместо слов из его рта вырвалось лишь невнятное:

– Абу... гы-ы...

Он замер. В голове всё перемешалось. Мысли, которые раньше были четкими и логичными, теперь рассыпались, превращаясь в простые образы: тепло, мягко, страшно, хочу. Он попытался пошевелить рукой, но конечность была тяжелой и непослушной. Он мог только хаотично сучить ножками и размахивать кулачками.

С трудом, используя остатки магической воли, Римуру заставил свои вещи измениться. Это был его самый сокровенный секрет. На его крошечных бедрах материализовался пышный, вызывающе розовый подгузник с рисунками желтых утят.

Как только липучки затянулись на его талии, Римуру почувствовал, как к лицу прилила кровь. Стыд был настолько сильным, что от его головы буквально пошел легкий пар. Он, великий правитель, лежит здесь в розовом памперсе, неспособный даже перевернуться на живот! Но вместе со стыдом пришло и невероятное облегчение. Ответственность за страну, монстров и войны исчезла. Остался только этот розовый уют.

Внезапно в дверь постучали.

– Римуру-сама? – голос Бенимару звучал приглушенно, но тревожно. – Простите за беспокойство, но прибыли срочные известия от Газеля Дварго.

Римуру вздрогнул. Он слышал голос, но слова больше не имели смысла. Для его нынешнего состояния это были просто пугающие, громкие звуки. "Бенимару" превратилось в "шум".

– Бва-а... ма-ма... – Римуру зажмурился, его личико сморщилось.

– Римуру-сама? Вы там? – Бенимару нахмурился, прислушиваясь. – Странные звуки... Шион, Шуна, идите сюда!

Римуру почувствовал панику. Он хотел крикнуть: «Не входите!», но его голосовые связки выдали лишь серию влажных пузырей и звонкий младенческий лепет.

– Тя-тя... бу-бу-бу! – Он отчаянно забил ножками по ковру, розовый подгузник шуршал при каждом движении.

Дверь, не выдержав напора обеспокоенной Шион, с треском распахнулась. В комнату ворвались Бенимару, Шион и Шуна. Они ожидали увидеть врага, покушение или магическую аномалию.

Вместо этого их глазам предстала картина, лишившая их дара речи.

Посреди огромной комнаты, на куче взрослой одежды, лежал крошечный, пухлый трехмесячный младенец. Его лицо было ярко-красным, над макушкой вилось облачко пара, а на нижней части тела красовался огромный, неоново-розовый подгузник.

– Это... – Шион выронила свой меч, который с грохотом упал на пол. – Это Римуру-сама?

– Маленький... – Шуна прижала руки к щекам, её глаза заблестели от восторга. – Какой он крошечный!

Бенимару, обычно невозмутимый генерал, выглядел так, будто у него случился системный сбой.

– Римуру-сама? – он осторожно подошел ближе. – Вы меня понимаете?

Римуру посмотрел на него. Перед ним стоял высокий, грозный красноволосый гигант. Младенец в нем увидел лишь большую тень. Страх накатил волной.

– Уа-а-а-а! Э-э-э-э! – Римуру зашелся в плаче, его крошечные кулачки сжались, а из глаз брызнули слезы.

– О боги, мы его напугали! – Шуна отпихнула брата в сторону и опустилась на колени перед Римуру. – Тише, тише, маленький... Мы не обидим тебя.

Она осторожно просунула руки под спинку и колени младенца, поднимая его. Римуру был невероятно легким и мягким. Как только он оказался на руках у Шуны, тепло её тела немного успокоило его. Он уткнулся носом в её плечо, продолжая всхлипывать.

– Агу... ми... – пролепетал он, пуская слюну на её шелковое кимоно.

– Он нас не понимает, – констатировал Бенимару, подходя ближе и вглядываясь в лицо господина. – Посмотрите на его глаза. Там нет привычного интеллекта. Только... инстинкты.

– И этот памперс... – Шион протянула руку, чтобы потрогать розовую ткань. – Он такой мягкий. И пахнет присыпкой.

Римуру, почувствовав прикосновение к своему самому постыдному секрету, снова покраснел так сильно, что пар повалил из ушей. Он попытался спрятать лицо в ладонях, но его координация позволила ему лишь ткнуть себя пальцем в глаз.

– Ой! – Шуна перехватила его ручку. – Не надо, милый. Ты себя поранишь.

– Что нам делать? – спросил Бенимару, потирая виски. – Если враги узнают, что правитель Темпеста превратился в грудничка в розовом подгузнике...

– Мы никому не скажем! – отрезала Шион, её глаза горели фанатичным огнем. – Это будет нашей тайной. И вообще... посмотрите, какой он милый! Я хочу его покормить!

Шуна сердито посмотрела на подругу.

– Ты не умеешь обращаться с детьми, Шион. Я сама о нем позабочусь. Ему нужно тепло, покой и... кажется, его нужно переодеть.

Римуру, услышав слово «переодеть» (хотя он и не понял смысла, он уловил интонацию), издал протестующий вопль.

– Ня-я-я! Бу-у! – Он отчаянно вцепился в края своего розового подгузника, его личико выражало крайнюю степень смущения.

– Смотрите, он защищает свой памперс, – усмехнулся Бенимару. – Видимо, даже в таком состоянии у него остались какие-то предпочтения.

– Это так трогательно, – вздохнула Шион. – Римуру-сама такой застенчивый малыш...

Шуна мягко покачала Римуру на руках.

– Нам нужно выяснить, как долго это продлится. Мудрец! Ты слышишь нас?

В голове Шуны прозвучал холодный голос: «Ответ. Состояние субьекта стабильно. Процесс регрессии завершится через 12 часов. Вмешательство не рекомендуется».

– Двенадцать часов? – Шуна улыбнулась, глядя на Римуру, который начал успокаиваться, посасывая свой кулачок. – Что ж, тогда у нас есть целая ночь, чтобы окружить нашего лорда заботой.

Римуру смотрел на них, хлопая длинными ресницами. Его разум окончательно погрузился в безмятежное детство. Он не помнил, что он слизь, не помнил, что он король. Он чувствовал только надежные руки Шуны, видел яркие волосы Шион и слышал низкий, успокаивающий голос Бенимару.

– Гы... – Римуру широко улыбнулся, обнажая розовые десны, и пустил пузырь.

– О-о-о-о! – Шион и Шуна одновременно издали восторженный возглас.

– Бенимару, принеси теплого молока, – скомандовала Шуна. – И найди самую мягкую подушку в замке. Сегодня наш господин будет спать как настоящий принц.

Бенимару вздохнул, но на его губах появилась редкая, теплая улыбка.

– Слушаюсь.

Весь вечер в покоях Римуру царила атмосфера необычайной нежности. Шион пыталась петь колыбельные (от которых дребезжали стекла, пока Шуна не заставила её замолчать), а Бенимару серьезно обсуждал с младенцем тактику обороны, на что Римуру отвечал сосредоточенным «Бу-ба-да» и попытками схватить генерала за нос.

Когда пришло время сна, Шуна уложила Римуру в специально сооруженное гнездышко из меховых накидок. Крошечный слизе-младенец, уютно устроившись в своем пышном розовом памперсе, уже сладко посапывал. Его щечки мерно вздымались, а маленькая ручка крепко сжимала край одеяла.

– Он такой беззащитный, – прошептала Шион, поправляя выбившуюся прядь волос Римуру.

– Завтра он снова станет нашим великим лидером, – тихо ответил Бенимару, стоя на страже у кровати. – Но сегодня... пусть он просто будет ребенком.

Римуру во сне дернул ножкой, и розовый подгузник тихо зашуршал. Ему снились облака из сахарной ваты и теплые солнечные лучи. В этом маленьком теле, свободном от бремени власти, он наконец-то нашел тот покой, которого ему так не хватало. И хотя завтра ему будет невыносимо стыдно вспоминать этот вечер, сейчас он был абсолютно, по-младенчески счастлив.