Лето в деревне

Матроскин поправил свои очки в тонкой титановой оправе и раздраженно клацнул по клавише механической клавиатуры. Синий свет от трех мониторов заливал старую горницу, превращая её в подобие рубки космического корабля. На одном экране бежали строчки кода, на другом обновлялись графики криптовалют, а на третьем висел открытый Slack-чат с заказчиками из Кремниевой долины.

– Шарик, ну сколько можно повторять? – не оборачиваясь, бросил кот через плечо. – Твой фоторужейный инстаграм не приносит конверсии. Ты постишь зайцев, а целевая аудитория хочет лайфстайл и крафтовую эстетику. И убери свои грязные лапы от моего макбука, я на него свежую сборку ядра ставлю.

Шарик, сидевший на лавке с потрёпанным планшетом, виновато вздохнул.

– Матроскин, ты совсем в своего цифрового кочевника заигрался. Вон, корова Мурка не доена, сено не кошено, а ты всё про какие-то «ноды» и «стейкинг» толкуешь. Мы в деревне или где?

Матроскин наконец повернулся в своем эргономичном кресле, которое выглядело в этом доме так же уместно, как синхрофазотрон в курятнике. На коте был надет стильный полосатый лонгслив из мериносовой шерсти, а на шее вместо старого шарфа висел дорогой микрофон-петличка.

– Мы, Шарик, в эпоху постиндустриальной экономики. Корова — это актив, а молоко — побочный продукт самообеспечения. Я сейчас оптимизирую логистические цепочки для фермерского кооператива, а ты мне про сено. Сено купим. На маркетплейсе. С доставкой дроном.

В этот момент за окном послышался шум мотора. Это был не привычный дребезжащий звук почтальонского велосипеда Печкина, а мягкое, статусное шуршание шин по гравию.

Матроскин нахмурился. Его система умного дома, собранная на коленке из старых датчиков и китайских контроллеров, жалобно пискнула. На монитор вывелось изображение с камеры у калитки.

– К нам гости, – констатировал кот, поправляя очки. – И судя по разрешению оптики моей камеры, это не налоговая. Слишком дорогая машина.

Дверь дома отворилась без стука. На пороге стояла женщина, чей облик решительно диссонировал с пыльными дорогами Простоквашино. Римма, мама дяди Федора, выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала о высоком искусстве и загородном люксе. На ней было кашемировое пальто цвета «кэмел», а в руках она держала сумочку, стоимость которой могла бы покрыть годовой бюджет всей деревни.

– Добрый день, – произнесла она, обводя комнату взглядом, в котором смешались ужас и любопытство. – Я вижу, прогресс добрался и до этой глуши.

Матроскин мгновенно оценил ситуацию. Он знал, что Римма — женщина строгих правил и тонкого вкуса, но также он знал, что она ценит эффективность.

– Добро пожаловать, Римма, – Матроскин спрыгнул с кресла и галантно склонил голову. – Прошу прощения за беспорядок, у нас тут небольшой деплой. Чай, кофе? У меня есть отличная арабика свежей обжарки, могу приготовить воронку.

Мама дяди Федора прошла в центр комнаты, осторожно обходя сплетения кабелей на полу.

– Я приехала без предупреждения, потому что Федор в лагере для одаренных программистов, а папа... ну, папа опять чинит машину, которой место в музее. Мне нужно было место для цифрового детокса. Но я вижу, Матроскин, что ты превратил мой дом в серверную.

– Это временное решение, – Матроскин быстро свернул окно с кодом. – Я работаю удаленно. Диджитал номад, знаете ли. Сегодня здесь, завтра — на Бали, если интернет позволит. Но Простоквашино — идеальное место для глубокой работы. Тишина, свежий воздух и минимальный пинг.

Римма присела на край деревянного стула, который Матроскин предусмотрительно накрыл дизайнерским пледом.

– Значит, ты теперь не просто кот, а IT-специалист? – Она иронично приподняла бровь. – И как успехи? Рынок сейчас нестабилен.

– Диверсификация портфеля, – важно ответил кот, насыпая зерна в кофемолку. – У меня ферма. Причем как реальная, так и майнинговая. Мурка дает молоко, которое я продаю через закрытое приложение для веганов-урбанистов как «этичный био-продукт», а излишки электроэнергии от солнечных панелей на крыше уходят на добычу эфира.

Шарик, слушавший этот разговор с открытым ртом, наконец подал голос:

– А еще он меня заставляет фотографировать каждую травинку! Говорит, что это «контент-план».

Римма улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего для спокойствия Матроскина.

– Знаешь, Матроскин, я ведь тоже не просто так приехала. Моему телеканалу нужен новый формат. «Деревня будущего» или что-то в этом роде. Кот-программист, пес-блогер и коровы с QR-кодами на боках. Это же золотая жила.

Матроскин замер с чайником в руке. Его гиковское сердце екнуло. С одной стороны, публичность мешала концентрации, с другой — это был невероятный охват и возможность привлечь инвестиции в проект «Smart-Prostokvashino».

– Мы можем обсудить условия контракта, – осторожно начал он. – Но мне нужна полная творческая свобода и выделенный канал связи. Печкин постоянно перерезает провода, когда думает, что это «шпионские антенны».

– О Печкине не беспокойся, – отмахнулась Римма. – Мы купим ему электросамокат, и он будет счастлив. Итак, Матроскин, покажи мне свою архитектуру. Системную, разумеется.

Кот просиял. Впервые за долгое время кто-то в этом доме был готов говорить с ним на одном языке, пусть даже это был язык маркетинга и медиапланирования.

– Шарик, сходи за сливками, – скомандовал Матроскин. – Только не за обычными, а за теми, что в стекле, с крафтовой этикеткой. У нас серьезные переговоры.

Вечер опустился на Простоквашино. В окнах старого дома мерцали синие огни мониторов. Мама дяди Федора и кот склонились над планшетом, обсуждая интерфейс будущего приложения.

– Здесь нужно больше «воздуха», – советовала Римма, указывая на макет. – И шрифт без засечек. Мы же ориентируемся на миллениалов.

– Согласен, – кивал Матроскин. – И добавим геймификацию. Собрал ведро малины — получил ачивку и скидку на подписку «Премиум-Творог».

Шарик лежал у печки и смотрел на них, чувствуя себя лишним на этом празднике цифровой трансформации.

– Эх, – вздохнул пес. – Раньше мы просто жили. Печку топили, за грибами ходили. А теперь — интерфейсы, конверсии...

– Шарик, не ной, – не оборачиваясь, бросил Матроскин. – Завтра приедет дрон с новой камерой. Будешь снимать распаковку. Это повысит лояльность аудитории.

Римма откинулась на спинку стула и сделала глоток кофе.

– Знаешь, Матроскин, я думала, что сойду здесь с ума от скуки. Но ты меня удивил. Ты единственный кот в мире, который понимает разницу между фронтендом и бэкендом.

– В наше время, Римма, – кот поправил очки, и в их стеклах отразился код, – чтобы оставаться просто котом, нужно бежать в два раза быстрее прогресса. Или возглавить его.

За окном послышался знакомый стук в дверь.

– Кто там? – привычно спросил Галчонок с полки.

– Это я, почтальон Печкин! – донеслось с улицы. – Принес вам посылку из Китая. Только я вам её не отдам, потому что у вас таможенная декларация не заполнена в электронном виде!

Матроскин усмехнулся и открыл терминал.

– Ну, это мы сейчас быстро поправим. Шарик, открывай ворота для дрона, кажется, наши видеокарты приехали.

Жизнь в Простоквашино больше никогда не была прежней. Но, глядя на то, как азартно блестят глаза Матроскина и как Римма увлеченно правит стратегию продвижения деревни в соцсетях, становилось ясно: этот стартап обречен на успех.

– Главное, – прошептал Матроскин, нажимая «Commit», – чтобы дядя Федор не узнал, что я использовал его старую приставку в качестве сервера. Но это уже совсем другая история.