Такая странная любовь

Зал поместья Лестрейнджей тонул в густых, почти осязаемых сумерках. Лишь редкие факелы, закрепленные в серебряных держателях в форме змей, отбрасывали неровные блики на лица собравшихся. Темный Лорд стоял у панорамного окна, за которым разыгралась настоящая буря. В свои пятьдесят с небольшим он выглядел как воплощение древней, опасной силы. Его черты лица, когда-то классически красивые, теперь несли на себе печать темных трансформаций, но в глазах всё еще горел тот самый холодный, расчетливый огонь, который заставлял сильнейших волшебников Британии преклонять колени.

Позади него, в нескольких ярдах, за длинным столом из темного дуба сидели Пожиратели Смерти. Тишина была такой абсолютной, что казалось, можно услышать, как падает пылинка. Люциус Малфой нервно сжимал набалдашник своей трости, стараясь дышать через раз. Антонин Долохов, обычно дерзкий, сейчас не смел поднять взгляда от полированной поверхности стола. Все они ждали.

– Мои верные друзья, – голос Волан-де-Морта прозвучал мягко, но в этой мягкости ощущался свист лезвия, приставленного к горлу. – Мы стоим на пороге новой эры. Министерство падет к концу месяца. Великаны уже на пути к границам. Мир, который мы знали, скоро станет лишь неприятным воспоминанием.

Он медленно обернулся. Его взгляд скользнул по лицам последователей, вызывая у каждого невольную дрожь. Но когда его глаза остановились на женщине, сидевшей по правую руку от его пустующего кресла, выражение его лица едва заметно изменилось.

Беллатриссе было всего двадцать пять. В ней кипела та дикая, необузданная энергия, которая пугала даже ее мужа, Родольфуса, сидевшего чуть поодаль. Ее черные волосы каскадом рассыпались по плечам, а в темных глазах горело нечто большее, чем просто преданность. Это был экстаз. Она была единственной, кто не отвел взгляда.

– Мой Лорд, – произнесла она, и ее голос, чистый и звонкий, разрезал тяжелую атмосферу зала. – Позвольте мне лично возглавить атаку на поместье Пруэттов. Я хочу принести вам их головы в качестве дара.

По столу пронесся тихий вздох. Никто не смел так прерывать Темного Лорда. Родольфус побледнел, вжавшись в спинку стула.

Волан-де-Морт медленно подошел к ней. Его длинные, бледные пальцы коснулись спинки ее стула. Остальные Пожиратели замерли, ожидая вспышки гнева или, по крайней мере, суровой отповеди.

– Твое рвение, как всегда, не знает границ, Белла, – он склонился к самому ее уху, так что прядь ее волос коснулась его щеки. – Но Пруэтты — лишь мелкая сошка. У меня для тебя есть задача куда более... деликатная.

– Я исполню любое ваше желание, мой господин, – прошептала она, и в этом шепоте было столько страсти, что Люциус Малфой невольно кашлянул, тут же подавившись собственным вдохом под ледяным взглядом Лорда.

– Свободны, – бросил Волан-де-Морт остальным, не оборачиваясь. – Все, кроме Беллатриссы.

Пожиратели Смерти покидали зал с поспешностью, граничащей с паникой. Двери захлопнулись, и тяжелые засовы встали на свои места с глухим стуком.

Как только последний звук шагов стих в коридоре, маска холодного величия на лице Лорда не то чтобы исчезла, но стала прозрачнее. Он выпрямился и отошел к камину, взмахом палочки заставив поленья вспыхнуть изумрудным пламенем.

– Ты ведешь себя слишком вызывающе, – произнес он, глядя на огонь. – Родольфус начинает подозревать, что твоя верность питается не только идеологией.

Беллатрисса встала из-за стола. Ее походка была легкой, почти кошачьей. Она подошла к нему со спины, но не остановилась в почтительном отдалении, как сделал бы любой другой, а встала совсем рядом, почти касаясь его плеча.

– Пусть подозревает, – она дерзко вскинула подбородок. – Он никчемен по сравнению с вами. Все они никчемны. Вы — мой бог, Том.

При упоминании его настоящего имени по комнате словно прошел электрический разряд. Он резко обернулся и перехватил ее за подбородок. Его пальцы сжали ее челюсть, но Беллатрисса лишь блаженно прикрыла глаза, ловя это прикосновение.

– Не называй меня так, – прошипел он, хотя в его голосе не было настоящей ярости. – Того мальчишки больше нет. Есть только Лорд Волан-де-Морт.

– Для мира — да, – она открыла глаза, и он увидел в них отражение собственного величия, смешанное с безумной нежностью. – Но для меня вы — тот, кто показал мне истинную суть магии. Тот, кто пять лет назад забрал мою душу и заменил ее своим пламенем.

Их тайная связь началась, когда ей было двадцать. Она была самой талантливой из его учениц, самой яростной и самой преданной. Сначала это были лишь дополнительные уроки темных искусств, долгие беседы о чистоте крови и переустройстве мира. Но постепенно холодный интеллект Реддла натолкнулся на стену ее обожания, которая не имела ничего общего с обычным страхом. Она не боялась его мощи — она жаждала ее.

Он до сих пор не мог дать определение тому, что чувствовал. Слово «любовь» было для него чуждым, слабым, человеческим. Но Беллатрисса стала для него чем-то вроде живого крестража, в котором он хранил те остатки человеческих эмоций, которые не смог или не захотел уничтожить. Она была его зеркалом, его самым острым мечом и его единственной слабостью, которую он тщательно скрывал даже от самого себя.

– Ты сегодня была слишком неосторожна на совете, – он отпустил ее подбородок и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Если Малфой или Эйвери поймут, что ты значишь для меня...

– Они ничего не посмеют, – перебила она его, прижавшись щекой к его руке. – Они дрожат при одном вашем имени. А я... я хочу, чтобы весь мир знал, чья я.

– Мир узнает о нашем триумфе, Белла. Этого достаточно.

Он притянул ее к себе, и в этом жесте было больше обладания, чем ласки. Беллатрисса обхватила его руками за шею, впиваясь пальцами в черную мантию.

– Скажите это, – потребовала она, глядя ему прямо в глаза.

– Что именно? – его губы тронула едва заметная, почти призрачная усмешка.

– Что я — ваша лучшая работа. Что я — единственная, кто достоин стоять рядом.

– Ты и так это знаешь, – он наклонился к ней, его голос стал похож на шелест змеи в сухой траве. – Ты — моя тень, Белла. Мое самое верное проклятие. Без тебя эта победа была бы... пресной.

Для него это было пределом признания. Для нее — высшей наградой. Она потянулась к его губам, и этот поцелуй был со вкусом пепла и магии, горьким и пьянящим одновременно. В этот момент в зале поместья Лестрейнджей не было Темного Лорда и его последовательницы — были двое существ, связанных узами более темными и крепкими, чем любой брак.

– Скоро мы отправимся в Хогвартс, – произнес он, отстранившись через мгновение. – Старик Дамблдор думает, что он в безопасности за своими щитами. Он не знает, что у меня есть ты.

– Я убью его для вас, – глаза Беллатриссы сверкнули безумием. – Я вырву его сердце и брошу к вашим ногам.

– Нет, – он коснулся ее губ пальцем. – Дамблдор — моя добыча. Твоя задача — держать в страхе остальных. Пусть они знают: гнев Беллатриссы — это лишь отблеск гнева ее Лорда.

Она склонилась в глубоком, грациозном реверансе, ее черное платье шлейфом растеклось по полу.

– Я буду вашим мечом, мой господин. И вашим щитом.

– Иди, – приказал он, снова становясь холодным и отстраненным. – Родольфус ждет тебя внизу. Не давай ему повода для лишних вопросов.

Беллатрисса выпрямилась, ее лицо снова приняло маску высокомерной аристократки, но глаза продолжали сиять.

– Как пожелаете.

Она направилась к дверям, и каждый ее шаг отдавался эхом в огромном зале. У самого выхода она обернулась.

– Том?

Он стоял спиной к ней, снова глядя на бушующую за окном грозу.

– Да?

– Я люблю вас больше, чем свою жизнь. Больше, чем магию.

Он не ответил. Лишь его плечи едва заметно напряглись под тяжелой мантией. Беллатрисса улыбнулась — она знала, что он услышал, и знала, что где-то там, в глубине его замерзшего сердца, эта фраза отозвалась резонансом.

Когда двери за ней закрылись, Волан-де-Морт коснулся стекла окна. От его прикосновения на стекле выступила изморозь. Он был на пике своего могущества, у него была армия, бессмертие было почти в его руках. Но в этот момент он осознал странную вещь: если бы завтра весь мир сгорел в адском пламени, он хотел бы, чтобы в этом пламени с ним горела именно она.

– Глупая девчонка, – прошептал он в пустоту зала.

Но в этом шепоте было столько странной, изломанной привязанности, сколько не смог бы выразить ни один обычный человек во всем мире, который он так стремился покорить.

За окном ударила молния, на мгновение осветив его силуэт — одинокий, величественный и пугающий. Он был готов к войне. Он был готов к власти. И теперь, глядя на свое отражение в черном граните камина, он понимал, что Беллатрисса Лестрейндж была единственной деталью в его идеальном механизме, которую он не мог — и не хотел — заменять.

Он вернулся к столу, взял брошенное кем-то перо и резким, размашистым почерком начертал первый приказ для завтрашнего рейда. Война продолжалась, но сегодня в сумерках этого зала была одержана еще одна победа — победа чего-то живого и пугающего над абсолютной пустотой его души.