Такая странная любовь

Замок Малфоев утопал в густом, неестественном тумане, который, казалось, сползал с самих шпилей, пропитанный темной магией. Внутри, в главном зале, царила удушливая тишина. Десятки Пожирателей смерти стояли вдоль стен, боясь даже громко дышать. Воздух здесь был тяжелым, наэлектризованным силой человека, восседавшего во главе длинного стола из темного дуба.

Лорду Волан-де-Морту было чуть за пятьдесят. Его внешность уже начала терять человеческие черты, приобретая ту самую зловещую восковую бледность, но глаза — еще не превратившиеся в узкие щели — горели холодным, расчетливым умом. Он был на пике. Министерство магии трещало по швам, международные магические сообщества дрожали, а его армия росла с каждым днем.

Темный Лорд медленно перевел взгляд на собравшихся. Мужчины, вдвое старше его самого, опускали глаза. Люциус Малфой, обычно такой самонадеянный, нервно перебирал пальцами край своей мантии.

– Мой план по захвату контроля над порталами в Европе требует... точности, – голос Волан-де-Морта прозвучал как шелест сухой травы. – Люциус, ты подвел меня в прошлый раз.

Малфой вздрогнул, его лицо побледнело еще сильнее.

– Мой Лорд, обстоятельства были...

– Обстоятельства создают слабые люди, – оборвал его Господин, и в зале похолодало на несколько градусов.

В этот момент из тени колонн вышла она. Беллатрисе Лестрейндж было всего двадцать пять, но она двигалась с грацией хищницы, не знающей страха. Ее черные кудри каскадом падали на плечи, а в глазах горел огонь, который остальные последователи принимали за безумную преданность. И они были правы, но лишь отчасти.

Она прошла мимо дрожащих соратников и остановилась по правую руку от Волан-де-Морта. Никто другой не смел стоять так близко. Никто другой не смел смотреть ему прямо в лицо.

– Позвольте мне исправить ошибки Люциуса, мой Лорд, – произнесла она, и в ее голосе не было ни капли того подобострастного трепета, что у остальных. Только обожание, смешанное с опасной уверенностью. – Дайте мне «поговорить» с французскими делегатами. К рассвету они будут умолять вас принять их ключи.

Волан-де-Морт повернул голову к ней. Его тонкие губы едва заметно дрогнули — подобие улыбки, которую видел только он сам.

– Ты всегда так нетерпелива, Белла, – сказал он тихо. – Но твоя страсть... она приносит плоды.

Он протянул руку и коснулся ее подбородка. Это был жест властелина, но в том, как его длинные пальцы задержались на ее коже чуть дольше необходимого, была скрытая интимность, заставившая присутствующих еще плотнее вжаться в тени. Они знали: Беллатриса — особенная. Но никто не смел даже помыслить, насколько.

– Ступайте, – скомандовал Волан-де-Морт, не сводя глаз с девушки. – Все, кроме Беллатрисы.

Зал опустел в считанные секунды. Когда тяжелые дубовые двери захлопнулись, тишина в помещении изменила свой характер. Она перестала быть угрожающей и стала тягучей, как патока.

Беллатриса тут же опустилась на колени у его ног, положив руки на подлокотники его кресла. Ее маска жесткой воительницы сползла, обнажая лицо женщины, которая нашла своего бога.

– Мой Лорд, – прошептала она, прижимаясь щекой к его ладони. – Вы выглядите утомленным. Эти ничтожества не стоят ваших нервов.

Волан-де-Морт откинулся на спинку кресла, позволяя себе расслабить плечи. Только здесь, наедине с этой девчонкой, он позволял своей броне дать трещину. Их связь длилась уже пять лет — с того самого момента, как она, выпускница Хогвартса, пришла к нему и заявила, что ее жизнь принадлежит ему. Тогда он посчитал это полезным фанатизмом. Теперь он понимал, что это нечто иное.

– Мир велик, Белла, – произнес он, перебирая ее темные пряди. – И он сопротивляется. Глупцы думают, что могут остановить неизбежное.

– Они падут, – она подняла на него сияющие глаза. – Вы построите новый порядок, и я буду стоять рядом, выжигая всё, что посмеет встать на вашем пути.

Он смотрел на нее и чувствовал странный укол где-то в груди — там, где у обычных людей находилось сердце. Он давно убедил себя, что выше человеческих чувств. Любовь, привязанность — всё это было слабостью, которую он презирал. Но Беллатриса... она была его творением и его отражением. Она не просила нежности, она жаждала его силы. И в этой жажде он находил странное утешение.

– Ты единственная, кто не дрожит, когда я повышаю голос, – заметил он, его пальцы скользнули к ее шее. – Почему?

Беллатриса тихо рассмеялась, и этот звук был полон искреннего восторга.

– Как я могу бояться того, что составляет смысл моей жизни? Вы — магия в чистом виде, мой Лорд. Бояться вас — значит бояться самого дыхания.

Волан-де-Морт резко подался вперед, притягивая ее ближе за затылок. Их лица оказались в дюйме друг от друга.

– Ты играешь с огнем, – прошипел он. – Я мог бы уничтожить тебя одним словом. Одним движением палочки.

– Тогда я умру счастливой, зная, что была последней мыслью в вашей голове, – ответила она, не отводя взгляда.

Он не выдержал и поцеловал ее — жестко, властно, почти болезненно. В этом поцелуе не было тепла, только клеймо собственности и темная страсть двух сломленных душ. Беллатриса ответила с той же яростью, впиваясь пальцами в его плечи сквозь дорогую ткань мантии.

Пять лет они скрывали это. Официально она была вернейшим лейтенантом, женой Рудольфуса Лестрейнджа — брак, который сам Волан-де-Морт одобрил для соблюдения приличий в чистокровном обществе. Но Рудольфус знал свое место. Он знал, что его жена принадлежит Господину телом и душой, и никогда не смел прикоснуться к ней без ее позволения.

Отстранившись, Волан-де-Морт тяжело дышал. Его глаза блестели в полумраке.

– Ты должна отправиться в поместье Лестрейнджей сегодня ночью, – сказал он, возвращая себе холодный тон. – Завтра начнется мобилизация великанов. Я хочу, чтобы ты курировала этот вопрос.

Беллатриса нахмурилась, в ее глазах мелькнула тень разочарования.

– Я хотела остаться с вами. В замке...

– Белла, – он произнес ее имя так, что оно прозвучало как предупреждение и ласка одновременно. – Мне нужны те, кому я доверяю. Вокруг меня легионы, но большинство из них — овцы. Ты — моя гончая.

Она выпрямилась, ее лицо снова стало маской решимости.

– Да, мой Лорд. Я сделаю всё, как вы прикажете. Великаны будут подчиняться или сгорят.

Она поднялась с колен, поправляя мантию. Перед тем как уйти, она обернулась в дверях.

– Вы ведь придете ко мне? Когда всё это закончится?

Волан-де-Морт смотрел в окно, где на горизонте собирались тучи, предвещая бурю, которую он сам и вызвал.

– Когда мир падет к моим ногам, Белла... ты будешь первой, кто разделит со мной этот триумф.

– Мой Лорд, – она склонила голову в глубоком реверансе и вышла, оставив после себя едва уловимый аромат горького миндаля и жженого пороха.

Оставшись один, Темный Лорд посмотрел на свои руки. Они были длинными, бледными и несли смерть миллионам. Он знал, что его путь ведет к бессмертию, к вершине, где нет места никому другому. Но где-то в глубине его холодного разума жила мысль, которую он гнал прочь: вершина может быть очень одиноким местом.

И только присутствие этой сумасшедшей, преданной девчонки делало перспективу вечности чуть менее ледяной. Он не называл это любовью. Он называл это необходимостью. Но когда он снова сел за стол, чтобы чертить планы захвата Лондона, его взгляд невольно задержался на том месте, где только что стояла она.

– Моя Беллатриса, – прошептал он в пустоту, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом заклятии, но и странная, почти человеческая тоска.

Армия ждала. Мир содрогался. А в сердце тьмы двое людей вели свою тайную игру, где ставкой была не просто власть, а нечто, чего оба они не должны были иметь — связь, которую не в силах был разорвать даже самый сильный враг.

Волан-де-Морт поднял палочку, и свечи в зале погасли одна за другой. В наступившей темноте горели только его глаза, устремленные в будущее, которое он собирался выковать из огня и крови. И в этом будущем он видел ее — свою верную тень, свою единственную слабость и свою самую острую сталь.