Охотник на монстров

***

Мглистый Лог встретил Хана Джисона так, как и подобало его названию: густым, молочным туманом, что цеплялся за старые ели и стелился по разбитой проселочной дороге. Городской седан Джисона, покрытый слоем пыли, натужно кашлянул и замер у покосившегося указателя. Дальше — только пешком. Деревня, затерянная в глуши, казалась вымершей. Потемневшие от времени срубы с заколоченными окнами напоминали слепые глаза стариков, а тишину нарушал лишь скрип ржавой вывески «Бакалея» да шелест ветра в кронах вековых деревьев.

Идеальное место, чтобы спрятаться. Или чтобы охотиться.

Джисон, которого здесь будут знать как Химереса — имя, которое он выбрал для своей новой, временной личности, — вылез из машины и с удовольствием потянулся. Воздух был чистым, влажным, пах прелой листвой и дымом из редких труб. Он был одет просто: свободные джинсы, уютный свитер крупной вязки, на плече — сумка с ноутбуком и фотоаппаратом. Образ писателя, ищущего уединения и вдохновения, всегда работал безотказно. Люди охотно делились историями с тем, кто обещал увековечить их быт на страницах романа.

Он снял небольшой домик на самом краю деревни, у самой кромки леса. Хозяйка, словоохотливая старушка по имени Чхве, вручая ему ключ, не преминула поделиться главной местной страшилкой.

– Ты, милок, по ночам-то в лес не ходи, – предостерегающе погрозила она морщинистым пальцем. – Зверь у нас завелся. Страшный. Воет так, что кровь в жилах стынет. Уж скольких коров да овец задрал, не сосчитать.

– Зверь? – Джисон изобразил живой интерес, чуть склонив голову. – Волк? Медведь?

– Хуже, – понизила голос старушка, оглядываясь по сторонам, словно зверь мог подслушать их прямо здесь, на крыльце. – Никто его толком и не видел. Огромный, говорят, и быстрый, как тень. Но у нас есть защитник. Наш Мираи.

При упоминании этого имени её лицо посветлело, морщины разгладились в подобии гордой улыбки.

– Мираи?

– Ли Мираи. Наш охотник. Он один не боится этой твари. Уже которую неделю выслеживает. С ним мы спим спокойно. Он обещал, что скоро избавит нас от этого проклятьтия. Славный парень, хоть и нелюдимый немного. Загляни к нему, он на другом конце деревни живет, у него лавка своя. Увидишь вывеску «Лесной дар».

Джисон поблагодарил её, пообещав быть осторожным и непременно познакомиться с местным героем. Внутри у него все холодело от предвкушения. Мираи. Ли Мираи. Имя уже фигурировало в деле, которое привело его в эту богом забытую дыру. Серия нераскрытых исчезновений в окрестных лесах за последние несколько лет. Официальная версия — несчастные случаи, дикие животные. Но один из детективов, предшественник Джисона, перед своей загадочной отставкой оставил записку с тремя словами: «Охотник — это зверь».

Перетащив вещи в дом, Джисон первым делом разложил на столе карту местности и распечатанные отчеты. Он работал один. Всегда. Командная работа была для тех, кто готов был делить славу и прикрывать чужие ошибки. Джисон ошибок не совершал. И уж тем более не собирался ни с кем делиться. Его цель была проста — найти доказательства, разоблачить преступника и закрыть дело, которое оказалось не по зубам целому отделу. Он шел по головам, и его добродушная улыбка была таким же острым оружием, как и его ум.

Вечером, когда сумерки начали сгущаться, превращая деревья в уродливых истуканов, он услышал это. Протяжный, тоскливый вой, от которого по спине пробежал ледяной озноб. Он был не похож ни на волчий, ни на собачий. В нем слышалась первобытная ярость, боль и… голод. Жители деревни, должно быть, сейчас прятались по домам, молясь своему защитнику.

Джисон же подошел к окну и усмехнулся.
«Здравствуй, Мираи. Я приехал».

***

На следующий день Джисон, вооружившись фотоаппаратом и самой обезоруживающей улыбкой, отправился на поиски лавки «Лесной дар». Она оказалась именно такой, как он и представлял: бревенчатое строение, чуть в стороне от основной улицы, с крыльцом, украшенным оленьими рогами. В воздухе витал запах дубленой кожи, сушеных трав и чего-то еще — дикого, мускусного.

Дверь тихо скрипнула, и колокольчик над ней издал мелодичный звон. Внутри было сумрачно и прохладно. Вдоль стен тянулись полки с амулетами из клыков и когтей, связками трав, банками с мазями и настойками. На полу лежали несколько искусно выделанных шкур.

За прилавком, сосредоточенно затачивая длинный охотничий нож, стоял парень.

Джисон замер на мгновение, оценивая. Ли Минхо, он же Мираи, был красив той хищной, немного опасной красотой, которая одновременно притягивала и заставляла держаться на расстоянии. Темные, чуть растрепанные волосы, острые скулы, прямой нос и глаза. Глаза кота, внимательные, чуть насмешливые, в которых плескались темные огоньки. Он двигался плавно, с какой-то врожденной грацией, каждый его жест был выверен и точен.

– Могу я чем-то помочь? – голос Минхо был низким и бархатным, но в нем слышались стальные нотки. Он даже не поднял головы, продолжая водить бруском по лезвию. Шорк-шорк. Звук действовал на нервы.

– Здравствуйте, – Джисон улыбнулся так широко и открыто, как только мог. – Я ваш новый сосед. Химерес. Писатель. Снял домик у старой Чхве. Она сказала, что с вами непременно стоит познакомиться. Говорит, вы местный герой.

Минхо наконец оторвался от своего занятия. Он медленно поднял взгляд, и Джисон почувствовал себя бабочкой под булавкой коллекционера. Этот взгляд прошибал насквозь, оценивал, взвешивал. Хищник, определяющий, представляет ли незнакомец угрозу.

– Герой — это слишком громко сказано, – уголки его губ чуть дрогнули в подобии усмешки. – Я просто делаю то, что должен. Защищаю свой дом.

Он отложил нож и оперся руками о прилавок, подавшись вперед. Теперь Джисон мог рассмотреть его лучше. На шее висел небольшой амулет — почерневший клык на кожаном шнурке. Руки сильные, с длинными пальцами, покрытыми сеточкой старых, давно заживших шрамов.

– Ли Мираи, – представился он. – Но можете звать меня Лино. Так проще. Писатель, значит? И о чем же вы пишете, Химерес? О тихой деревенской жизни? Боюсь, наша жизнь в последнее время не такая уж и тихая.

– Как раз об этом, – с готовностью подхватил Джисон. – О том, как люди справляются с трудностями, о силе духа. Мне рассказали про зверя… Должно быть, страшно.

– Страшно тем, кто боится, – Лино пожал плечами. Его обаяние было почти осязаемым, оно обволакивало, как теплый плед в холодную ночь. Лицемер, отметил про себя Джисон. Он источал уверенность и спокойствие, будучи источником самого страха. Гениально. – Я вырос в этом лесу. Я знаю его лучше, чем свои пять пальцев. И зверя этого я тоже скоро узнаю поближе. Очень близко.

Он подмигнул, и Джисон невольно улыбнулся в ответ, играя свою роль до конца.

– Может, вы покажете мне окрестности как-нибудь? Безопасные тропы, конечно. Не хотелось бы стать обедом для вашего монстра в первый же день.

– Почему бы и нет? – Лино снова усмехнулся. – Завтра утром. Буду у твоего дома в восемь. Только оденься потеплее и надень удобную обувь. Лес ошибок не прощает.

– Договорились! – радостно воскликнул Джисон.

Он купил какой-то бесполезный травяной сбор для «вдохновения» и вышел из лавки, чувствуя на спине пронзительный взгляд Лино. Первая часть плана была выполнена. Контакт установлен. И Джисон уже понял, что эта игра будет куда интереснее, чем он предполагал. Ли Минхо был не просто хищником. Он был умным, расчетливым и чертовски обаятельным хищником, который наслаждался своей двойной жизнью.

***

На следующее утро ровно в восемь Лино уже стоял на крыльце дома Джисона. Он был одет в практичную одежду темных тонов, за спиной висел небольшой рюкзак. Выглядел он свежо и бодро, словно провел ночь в теплой постели, а не терроризировал окрестности жутким воем.

– Готов к приключениям, писатель? – спросил он с легкой иронией.

– Более чем, – кивнул Джисон, зашнуровывая ботинки.

Они углубились в лес. Лино шел впереди, легко и бесшумно ступая по влажной земле. Он указывал на следы животных, рассказывал о видах деревьев и съедобных ягодах. Его рассказы были живыми и увлекательными. Он говорил о лесе с такой любовью и знанием дела, что на мгновение Джисон почти поверил в образ заботливого защитника природы.

– Вот здесь, – Лино остановился у огромного дуба, на коре которого виднелись глубокие, рваные царапины, – на прошлой неделе он оставил свою метку. Видишь?

Джисон подошел ближе, делая вид, что с интересом рассматривает следы. Царапины были на высоте около двух метров. Зверь должен был быть очень крупным.

– Когти… Они как лезвия, – задумчиво произнес Джисон, проводя пальцем по краю одной из борозд. – И судя по всему, их пять.

– Ты наблюдательный, – одобрительно хмыкнул Лино. – Большинство видит только сам факт разрушения. А ты обращаешь внимание на детали. Это хорошее качество для писателя.

«И для детектива», – мысленно добавил Джисон.

– Я пытаюсь представить его, – сказал он вслух. – Каково это — быть таким… диким? Руководствоваться только инстинктами. Голод, территория, выживание. Никаких социальных норм, никакой лжи.

Лино на мгновение замолчал. Он смотрел куда-то вглубь леса, и его лицо стало серьезным, почти отрешенным.

– Иногда, – тихо произнес он, – это единственно честный способ жить. Инстинкты не лгут. Лгут люди. Они притворяются друзьями, улыбаются тебе в лицо, а за спиной точат ножи. Зверь честен в своей ярости. Если он хочет убить — он убивает.

В его голосе прозвучали такие неприкрытые горечь и презрение, что Джисон понял: он говорит не о монстре. Он говорит о себе. О своем прошлом. Что-то или кто-то заставило его стать таким. Это было первое настоящее откровение, первая трещина в его идеальной маске.

– Звучит так, будто ты ему сочувствуешь, – осторожно заметил Джисон.

Лино тут же встрепенулся, и на его лицо вернулась привычная насмешливая ухмылка.

– Не сочувствую. Изучаю. Чтобы победить врага, нужно думать, как он. Пойдем, я покажу тебе место, откуда открывается лучший вид на долину.

Они провели в лесу несколько часов. Лино оказался на удивление приятным собеседником, когда не играл роль таинственного охотника. Он шутил, рассказывал забавные истории из деревенской жизни, и Джисон ловил себя на мысли, что ему… нравится проводить с ним время. Эта мысль была опасной. Привязанность к объекту расследования — профессиональное самоубийство. Он гнал её прочь, напоминая себе, что каждая улыбка Лино — это ложь, а каждое дружеское похлопывание по плечу — жест хищника, убаюкивающего свою жертву.

Но Лино, казалось, тоже был увлечен. Он задавал Джисону вопросы о городе, о его «книге», о его прошлой жизни. Джисон плел искусную паутину из полуправды, создавая образ немного наивного, разочарованного в мегаполисе романтика.

– Значит, сбежал от городской суеты и лицемерия? – спросил Лино, когда они сидели на краю обрыва, любуясь раскинувшейся внизу деревней.

– Вроде того, – кивнул Джисон. – Там все носят маски. Улыбаются, когда хотят ударить. Говорят комплименты, когда завидуют. Утомительно.

– Здесь тоже носят маски, Химерес, – тихо сказал Лино, не глядя на него. – Просто они другие. Маска благочестия, маска простодушия, маска страха. Люди везде одинаковы.

Он говорил это с такой уверенностью, что Джисон не сомневался: Лино считает его, Химереса, еще одним простаком, носящим маску наивности. Он не подозревал, что под этой маской скрывается такой же игрок, как и он сам.

Их «дружба» крепла с каждым днем. Они вместе ужинали в единственном местном подобии таверны, ходили на рыбалку. Лино учил Джисона распознавать следы, а Джисон «делился» с ним идеями для своей книги, внимательно следя за его реакцией. Он рассказывал вымышленные сюжеты, в которых герой-детектив расследовал дело о маньяке, притворявшемся спасителем города. Лино слушал с вежливым интересом, иногда отпуская циничные комментарии о человеческой природе, но ни разу не выдал себя.

Джисон был в тупике. Он собрал массу косвенных улик: рассказы жителей, совпадающие с датами исчезновений, странные оговорки Лино, его глубокие познания в анатомии, которые он списывал на «опыт охотника». Но прямых доказательств не было. Ему нужно было что-то большее. Что-то неопровержимое.

И судьба предоставила ему этот шанс.

***

Однажды ночью деревню разбудил не вой, а панический крик. Джисон мгновенно вскочил с кровати. Крик доносился со стороны фермы, расположенной на другом конце Мглистого Лога. Он быстро оделся, схватил фонарик и выбежал на улицу.

Вскоре вся деревня была на ногах. Люди с фонарями и вилами бежали к ферме старого Пака. Когда Джисон добрался туда, он увидел ужасающую картину. Ограда коровника была проломлена, словно картонная. На земле лежала туша молодой коровы с разорванным горлом. Крови было на удивление мало.

Старый Пак рыдал, причитая о своей потере. Люди испуганно шептались, сжимая в руках свое импровизированное оружие.

И тут появился он. Ли Мираи.

Он вышел из темноты, как призрак. Спокойный, собранный, с арбалетом в руках. Толпа расступилась перед ним, как море перед Моисеем. В его глазах горел холодный огонь.

– Все по домам, – его голос прозвучал властно и не терпящим возражений. – Здесь опасно. Это моя работа.

Он подошел к убитому животному, присел на корточки. Джисон, стоя в нескольких шагах позади, внимательно наблюдал за ним. Лино провел пальцами по рваной ране, затем поднял голову и посмотрел в сторону леса.

– Он ушел на север, – уверенно сказал он. – И он еще голоден. Сегодня я его достану.

В его голосе звучала такая ледяная ярость, что даже Джисон почувствовал себя неуютно. Это была ярость не охотника на зверя. Это была ярость собственника, у которого посмели отнять его добычу. Или… ярость актера, которому испортили декорации.

– Лино, это опасно! – крикнул кто-то из толпы. – Не ходи один!

– Я всегда хожу один, – отрезал он, поднимаясь. Его взгляд наткнулся на Джисона. На долю секунды в его глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение. Словно Джисон был здесь лишним, ненужным свидетелем. – И ты, писатель, тоже иди домой. Не ищи лишних приключений для своей книжки. Эта глава может стать для тебя последней.

Он развернулся и, не сказав больше ни слова, растворился в темноте леса.

Люди неохотно начали расходиться, обсуждая случившееся и восхваляя смелость своего защитника. Джисон же остался на месте. Угроза Лино не напугала его. Наоборот, она разожгла в нем азарт.

«Сегодня я его достану».

Эта фраза эхом отдавалась в голове Джисона. Сегодня. Это был его шанс. Шанс увидеть все своими глазами. Он не собирался сидеть дома.

Он вернулся в свой домик лишь для того, чтобы сменить одежду на все черное и взять небольшой бинокль с функцией ночного видения. Он не собирался вступать в схватку. Он был наблюдателем. Детективом, собирающим улики.

Обойдя деревню по краю, он вошел в лес с другой стороны, двигаясь на север, туда, куда, по словам Лино, ушел зверь. Он шел осторожно, стараясь не издать ни звука, прислушиваясь к каждому шороху. Ночь была безлунной и темной, что было ему на руку.

Через полчаса блужданий он услышал впереди треск сухой ветки. Джисон замер за стволом толстой сосны, вглядываясь в темноту через бинокль.

В нескольких десятках метров от него стоял Лино. Он не крался, не выслеживал. Он просто стоял посреди небольшой поляны, запрокинув голову к черному небу. Его поза выражала нечто странное — смесь нетерпения и… страдания.

Джисон навел на него бинокль. Лицо Лино было искажено гримасой боли. Он сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Его плечи сотрясала мелкая дрожь.

И тут Джисон увидел это.

Пальцы Лино начали удлиняться. Ногти заострились, превращаясь в черные когти. Его позвоночник выгнулся под неестественным углом, послышался тихий хруст костей. Ткань на его куртке натянулась и затрещала по швам.

Джисон замер, забыв как дышать. Его мозг детектива отказывался принимать то, что видели глаза. Это было невозможно. Это нарушало все законы физики и биологии. Но это происходило. Прямо перед ним.

Лино упал на колени, из его горла вырвался сдавленный, полный муки рык. Он сорвал с шеи амулет-клык и швырнул его на землю. Его черты лица начали искажаться, вытягиваться, становясь более грубыми, звериными.

Это была не полная трансформация. Это было нечто среднее, словно его тело боролось само с собой. Словно одна сущность пыталась вырваться, а другая — удержать ее внутри.

А потом Лино поднял голову, и его глаза сверкнули в темноте нечеловеческим, желтым светом. Он посмотрел точно в ту сторону, где прятался Джисон. Он не мог его видеть. Но он его почувствовал.

Инстинкт самосохранения заорал в голове Джисона громче любого воя. Он отшатнулся, споткнулся о корень и с шумом повалился на землю.

В тот же миг существо на поляне, которое еще мгновение назад было Лино, издало яростный рык и бросилось в его сторону. Джисон видел лишь размытый темный силуэт, несущийся сквозь деревья с немыслимой скоростью.

Он вскочил и побежал. Он бежал, не разбирая дороги, ветки хлестали по лицу, легкие горели огнем. За спиной слышался треск ломаемых кустов и яростное, хриплое дыхание. Он знал, что не убежит. Это существо было быстрее, сильнее.

В отчаянии он нырнул в узкую расщелину между двумя огромными валунами, надеясь, что преследователь слишком велик, чтобы пролезть. Он забился в самый конец, затаив дыхание, сердце колотилось где-то в горле.

Рычание раздалось прямо у входа в его убежище. В щель просунулась рука — или уже лапа? — с длинными черными когтями. Они скребли по камню в сантиметрах от его лица, высекая искры. Джисон зажмурился, ожидая неминуемой смерти.

Но потом… все стихло.

Рычание прекратилось. Лапа исчезла. Послышался звук удаляющихся, более тяжелых и медленных шагов. А затем, откуда-то издалека, донесся тот самый вой. Протяжный, полный боли и одиночества. Вой охотника, который упустил добычу.

Джисон просидел в расщелине еще около часа, не решаясь пошевелиться. Когда он наконец выбрался наружу, лес снова был тих и спокоен. Он медленно, постоянно оглядываясь, побрел в сторону деревни.

Адреналин отступал, оставляя после себя ледяной холод осознания. Его теория подтвердилась самым ужасным и невероятным способом. Ли Мираи, обаятельный, дерзкий, скрытный Лино, его так называемый друг — и был тем самым монстром. Не просто маньяком, не серийным убийцей. А настоящим, мать его, чудовищем из сказок.

Он дошел до своего дома на ватных ногах. Руки дрожали так, что он с трудом попал ключом в скважину. Войдя внутрь, он запер дверь на все замки и прислонился к ней спиной, сползая на пол.

Его ум, привыкший к логике и фактам, лихорадочно пытался обработать полученную информацию. Метаморф? Оборотень? Какое-то проклятие?

Он поднялся и подошел к столу. Его взгляд упал на разложенные бумаги, на карту, на фотографии исчезнувших людей. Все это казалось теперь детской игрой. Он приехал сюда ловить преступника, а нашел нечто, выходящее за рамки человеческого понимания.

Но страх быстро сменялся чем-то другим. Холодной, расчетливой яростью. Его чуть не убили. Его, Хана Джисона, который никогда не совершает ошибок. Он допустил промах — позволил себя обнаружить. И это его взбесило.

Лицемерие Лино теперь предстало перед ним в совершенно новом свете. Он не просто притворялся охотником, чтобы скрыть свои преступления. Он боролся с самим собой. Та боль на его лице во время трансформации… Это была не игра.

Но сочувствие было непозволительной роскошью.

Джисон отодвинул бумаги и открыл потайное отделение в своей сумке. Оттуда он извлек то, что никогда не показывал на таможне и что не числилось в его табельном оружии. Несколько шприцев с серебряной гравировкой, наполненных густой, вязкой жидкостью. Специальный транквилизатор, разработанный для «особых случаев». И пистолет, заряженный не обычными, а серебряными пулями.

Он приехал сюда как детектив. Но теперь ему придется стать охотником. Настоящим охотником.

Он посмотрел в окно, на темную стену леса. Где-то там, его цель, зализывая раны — как физические, так и раны уязвленной гордости, — возвращалась в свое человеческое обличье. Завтра Лино снова наденет свою маску обаятельного героя. Снова улыбнется ему и спросит, как спалось.

Но теперь Джисон знал правду. Маска спала.

Игра началась. И Хан Джисон никогда не проигрывал.