Мой тиран

Вечерний воздух Токио был пропитан запахом дождя и неоновых огней. В небольшой студии, где обычно проходили репетиции театральной труппы «Лала Лай», сегодня было непривычно тихо. Только мерный стук капель по стеклу и шелест переворачиваемых страниц сценария нарушали это уединение.

Таики Химэкава сидел на полу, прислонившись спиной к зеркальной стене. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас казался задумчивым. Напротив него, скрестив ноги, устроилась Аканэ Курокава. Она внимательно изучала свои пометки, покусывая кончик карандаша — привычка, которую она позволяла себе только тогда, когда была полностью погружена в работу.

– Ты слишком сильно давишь на эту сцену, – негромко произнес Таики, не открывая глаз. – Твоя героиня не должна кричать о своей боли. Она должна шептать так, чтобы зритель сам захотел подойти поближе.

Аканэ вздрогнула и подняла на него свои глубокие синие глаза.

– Я знаю, – вздохнула она, откладывая карандаш. – Но иногда мне кажется, что если я не выплесну всё это наружу, персонаж получится пустым. Как будто я просто имитирую эмоцию, а не проживаю её.

– В этом и заключается твоя проблема, Аканэ, – Таики наконец посмотрел на неё, и в его глазах промелькнула тень мягкости. – Ты слишком стараешься стать кем-то другим. Но в этой пьесе нам нужно, чтобы ты привнесла в роль частичку себя. Ту часть, которая боится, но продолжает идти вперед.

Аканэ замолчала, обдумывая его слова. С тех пор как они начали встречаться, их отношения стали странной смесью профессионального соперничества и глубокой эмоциональной поддержки. Таики, которого многие считали высокомерным гением, открылся ей с совершенно иной стороны. Он был прямолинеен, иногда до жестокости, но именно эта честность помогала ей расти как актрисе.

– Спасибо, Таики, – она улыбнулась, и эта улыбка была предназначена только ему. – Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы привести мои мысли в порядок.

– Я просто не хочу, чтобы моя партнерша провалилась на премьере, – хмыкнул он, хотя в его голосе не было и капли сарказма. – Пойдем, я провожу тебя. Уже поздно.

Они вышли из здания, раскрыв один зонт на двоих. Улицы Сибуи бурлили жизнью, но здесь, под куполом черного нейлона, им казалось, что мир сузился до размеров их шагов по мокрому асфальту.

– Кстати, – Аканэ чуть плотнее прижалась к его плечу, – Кана сегодня спрашивала о тебе. Она до сих пор не может простить нам ту сцену на репетиции, где мы импровизировали.

– Арима слишком зациклена на технике, – отозвался Таики. – Она боится потерять контроль. Ей нужно понять, что на сцене иногда нужно позволить хаосу взять верх.

– Она просто заботится о качестве постановки, – мягко возразила Аканэ. – Но я согласна, её методы иногда... специфичны.

В этот момент из-за угла ближайшего кафе выскочила знакомая фигура с ярко-розовыми волосами. Руби Хосино, размахивая пакетом с выпечкой, чуть не врезалась в них.

– О! Аканэ-тян! Химэкава-сан! – воскликнула она, сияя своей фирменной улыбкой. – Вы что, до сих пор репетируете? Вы просто маньяки работы!

– Привет, Руби, – Аканэ немного смутилась, пытаясь незаметно увеличить дистанцию между собой и Таики, но тот, вопреки обыкновению, лишь крепче перехватил ручку зонта. – Мы уже закончили. А ты почему так поздно?

– У нас была поздняя фотосессия для B-Komachi, – Руби заговорщицки подмигнула. – Аква ждет меня в машине за углом, он злой как черт, потому что я заставила его заехать за пончиками. Ой! Кстати, Аква просил передать, что он хочет обсудить с тобой какой-то момент в сценарии, Таики-сан.

Химэкава едва заметно поморщился. Его отношения с Аквой были сложными — смесью кровного родства, о котором они оба знали, и негласного договора не ворошить прошлое слишком глубоко.

– Передай ему, что я буду в студии завтра в десять, – ровно ответил Таики.

– Обязательно! Ладно, я побежала, а то он точно уедет без меня! Пока-пока! – и Руби исчезла так же стремительно, как и появилась.

Когда они снова остались одни, Аканэ почувствовала, как напряжение в плечах Таики немного спало.

– Ты в порядке? – тихо спросила она.

– Да. Просто... иногда семья — это слишком утомительно, даже если это такая "семья", как у нас.

Аканэ остановилась и повернулась к нему. Она знала о его прошлом больше, чем кто-либо другой. Она видела ту пустоту, которую он пытался заполнить актерской игрой, и ту горечь, которую он скрывал за маской безразличия.

– Ты не обязан нести всё это в одиночку, – она взяла его за свободную руку. – Мы договорились помогать друг другу, помнишь? Не только на сцене.

Таики посмотрел на их переплетенные пальцы. Для человека, который привык полагаться только на свой талант и холодный расчет, близость Аканэ была чем-то пугающим и одновременно необходимым. Она была его якорем в мире, где всё остальное было лишь декорацией.

– Помню, – он склонил голову, и его губы коснулись её лба. – Иногда я забываю, как мне повезло, что ты не просто играешь свою роль.

Они дошли до её дома в тишине, которая больше не была неловкой. Перед входом в подъезд Аканэ замялась.

– Зайдешь на чай? Я купила тот сорт, который тебе понравился в прошлый раз.

– Только на полчаса, – согласился Таики. – Завтра тяжелый день. Нам нужно прогнать вторую часть акта, и я не хочу, чтобы режиссер снова читал нам нотации о "недостатке химии".

Аканэ рассмеялась, вспомнив лицо Кабураги-директора, когда тот пытался объяснить двум влюбленным людям, как играть страсть.

– Думаю, с химией мы как-нибудь разберемся, – лукаво заметила она.

Внутри квартиры было тепло и уютно. Пока Аканэ хлопотала на кухне, Таики подошел к книжной полке. Там, среди томиков классической литературы и учебников по актерскому мастерству, стояла их общая фотография, сделанная во время фестиваля. Они оба выглядели на ней непривычно расслабленными.

– Таики, – позвала она из кухни. – Ты видел новости? Говорят, что Арима согласилась на ту главную роль в новом сериале.

– Это было ожидаемо, – он вошел в кухню и сел за стол. – Ей нужно двигаться дальше, иначе она навсегда останется "гением, который может плакать за десять секунд".

– Ты слишком строг к ней, – Аканэ поставила перед ним чашку. – Она очень старается.

– Старание — это база. Для того чтобы стать великим, нужно нечто большее. У тебя это есть, Аканэ. Ты умеешь сопереживать так глубоко, что это пугает.

Аканэ опустила глаза на пар, поднимающийся от чая.

– Иногда я боюсь, что потеряю себя в этих чувствах. Что однажды я проснусь и не буду знать, где заканчивается персонаж и начинаюсь я.

Таики протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.

– Тогда я буду тем, кто напомнит тебе, кто ты на самом деле. Это и есть моя работа как твоего партнера, верно?

Она подняла на него взгляд, полный благодарности. В этот момент в ней не было ни капли от Ай Хосино, которую она так мастерски умела имитировать, ни капли от той робкой девушки, которой она была когда-то. Перед ним была настоящая Аканэ Курокава — талантливая, ранимая и бесконечно дорогая ему женщина.

– Знаешь, – прошептала она, – Аква как-то сказал мне, что актеры — это люди, которые лгут ради правды. Но когда я с тобой, мне совсем не хочется лгать.

– Тогда не лги, – просто ответил он. – В этом мире слишком много фальши. Пусть хотя бы это, – он указал на пространство между ними, – будет настоящим.

Они просидели так еще долго, обсуждая сценарии, общих знакомых и планы на будущее. Таики помогал ей разобрать сложный монолог, указывая на тонкие нюансы интонации, а она мягко корректировала его излишнюю холодность в сценах, где требовалась теплота.

Это было их собственное искусство — искусство быть вместе, помогая друг другу расти не только как профессионалам, но и как личностям.

Когда Таики наконец собрался уходить, дождь уже закончился. На пороге он обернулся.

– Увидимся завтра. И не забудь повторить текст в третьей сцене.

– Слушаюсь, господин великий актер, – в шутку поклонилась Аканэ.

Он уже нажал на кнопку вызова лифта, когда она окликнула его:

– Таики!

Он обернулся.

– Я люблю тебя. Не как персонаж, а по-настоящему.

Таики замер на мгновение. Его лицо осталось почти неподвижным, но в глазах вспыхнул такой свет, который он никогда не демонстрировал под софитами.

– Я знаю, – тихо произнес он. – И это единственная правда, которая имеет значение.

Двери лифта закрылись, оставив Аканэ стоять в коридоре с бьющимся сердцем. Она знала, что завтра их снова ждут маски, сложные роли и интриги шоу-бизнеса. Но теперь у неё была сила, способная провести её через любые тернии. И эта сила заключалась в человеке, который верил в неё больше, чем она сама.

А внизу, на ночной улице Токио, Таики Химэкава шел к станции метро. Он не смотрел на витрины и не обращал внимания на прохожих. В его голове уже выстраивались мизансцены завтрашней репетиции, но теперь они были наполнены новым смыслом. Он больше не был одиноким актером на пустой сцене. У него была его Аканэ, и вместе они были готовы сыграть свою самую главную роль — жизнь, в которой нет места лжи.