не нужно

Утро в доме Чонов всегда пахло свежесваренным кофе и тонким ароматом жасмина — любимым парфюмом Чимина. Для Чонгука этот запах был синонимом дома, покоя и той тихой гавани, которую он строил годами. В свои тридцать пять лет Чонгук достиг всего, о чем мог мечтать мужчина его положения: успешный бизнес, безупречная репутация и, самое главное, любящий муж, который ждал его каждый вечер с неизменной улыбкой.

Чонгук поправил манжеты дорогой рубашки, глядя на себя в зеркало. Строгий взгляд, прямая спина — он был воплощением дисциплины и справедливости. Но когда в отражении показался Чимин, мягко подошедший со спины, суровые черты лица альфы мгновенно разгладились.

– Опять работаешь до поздна? – Чимин обнял его за талию, прижимаясь щекой к крепкой спине. – Ты обещал, что сегодня мы поужинаем вместе. Пять лет со дня нашей первой встречи, Гуки.

Чонгук развернулся в его руках и нежно коснулся губами лба омеги. Чимин в свои двадцать семь казался воплощением нежности. Его доброта порой граничила с наивностью, но именно это Чонгук и стремился защитить в этом жестоком мире.

– Я помню, душа моя. Я буду дома к семи. Никакие контракты не заставят меня пропустить этот вечер.

– Ловлю тебя на слове, – Чимин улыбнулся, и его глаза превратились в очаровательные щелочки.

К сожалению, идиллия этого утра была нарушена ровно через два часа, когда в офисе Чонгука без стука распахнулась дверь.

На пороге стоял Мин Юнги. В свои двадцать пять он выглядел как ожившая картинка из журнала о высокой моде: платиновые волосы, вызывающе расстегнутая верхняя пуговица шелковой рубашки и взгляд, в котором читалось неприкрытое самодовольство. Юнги был сыном давнего партнера Чонгука по бизнесу, и с недавних пор он настойчиво искал «наставничества» у старшего альфы.

– Чонгук-щи, вы сегодня выглядите особенно неприступно, – Юнги прошел в кабинет, по-хозяйски усаживаясь в кресло для посетителей и закидывая ногу на ногу.

– Мин Юнги, я не давал разрешения входить, – холодно отозвался Чонгук, не отрываясь от документов. – И я просил называть меня господин Чон.

– К чему такой официоз? – Юнги усмехнулся, облизнув губы. – Мы ведь знакомы вечность. К тому же, мой отец сказал, что вы поможете мне разобраться с новым проектом. Я подумал, что лучший способ разобраться — это провести вечер в неформальной обстановке.

Чонгук наконец поднял взгляд. Его глаза были холодными, как лед. Он давно заметил странное внимание со стороны младшего омеги, но списывал это на юношескую заносчивость. Однако в последнее время Юнги переходил все границы.

– Вечер у меня занят. У меня годовщина с мужем. И я настоятельно рекомендую тебе заняться изучением отчетов, а не планированием моих вечеров.

Юнги подался вперед, его взгляд стал острым и колючим. Он ненавидел Чимина. Ненавидел за то, что этот «мягкотелый омежка» занимал место рядом с таким мужчиной, как Чонгук. Юнги считал, что только он — дерзкий, яркий и амбициозный — достоин быть парой для главы корпорации.

– Чимин... – Юнги произнес это имя так, словно выплюнул косточку от вишни. – Он ведь такой скучный, Чонгук. Вам не надоело возвращаться в дом, где пахнет только цветочками и домашним уютом? Вам нужен кто-то, кто будет разжигать в вас огонь, а не тушить его своей заботой.

Чонгук медленно отложил ручку. Воздух в кабинете потяжелел от его подавляющей ауры.

– Ты забываешься, Юнги. Чимин — мой муж. Человек, которого я люблю и уважаю больше всех на свете. Если ты еще раз позволишь себе подобный тон в его адрес или в адрес моей семьи, наше деловое сотрудничество прекратится в ту же секунду, несмотря на заслуги твоего отца.

– Вы слишком серьезны, – Юнги ничуть не испугался, хотя внутри у него всё сжалось от властного голоса альфы. – Но я умею ждать. Рано или поздно вы поймете, что доброта — это слабость. А я — это то, что вам действительно нужно.

Когда Юнги вышел, громко хлопнув дверью, Чонгук тяжело вздохнул. Он потер переносицу, чувствуя нарастающее раздражение. Ему не нравилось то, как Юнги смотрел на него — как на добычу. Но Чонгук был слишком рассудителен, чтобы поддаваться на провокации ребенка.

***

Вечер начался идеально. Ресторан на крыше, приглушенный свет и тихая музыка. Чимин выглядел сияющим в своем кремовом костюме. Они говорили о планах на отпуск, о новом благотворительном фонде, который открыл Чимин, и о том, как быстро пролетели эти пять лет.

– Я иногда не верю, что мне так повезло, – тихо сказал Чимин, накрывая ладонь мужа своей. – Ты такой надежный, Гуки. С тобой я чувствую себя в полной безопасности.

– Это моя главная задача, – ответил Чонгук, поднося руку мужа к губам и целуя пальцы.

Именно в этот момент к их столику подошел официант с бутылкой дорогого шампанского.

– Комплимент от господина Мина, который ужинает в зале, – вежливо произнес официант.

Чонгук нахмурился. Оглянувшись, он увидел Юнги, сидящего за столиком в дальнем конце зала в компании каких-то молодых людей. Юнги поднял бокал, салютуя им с дерзкой улыбкой.

Чимин заметно напрягся. Он был добрым, но не глупым. Он чувствовал исходящую от Юнги неприязнь каждый раз, когда они пересекались на приемах.

– Он здесь... случайно? – неуверенно спросил Чимин.

– Сомневаюсь, – отрезал Чонгук. Он подозвал официанта обратно. – Передайте господину Мину, что мы не принимаем подарки от посторонних. И уберите это со стола.

Настроение было слегка подпорчено. Но худшее ждало их на парковке.

Когда они вышли из ресторана, Юнги уже стоял у своей спортивной машины, преграждая им путь к автомобилю Чонгука.

– Какая встреча! – Юнги картинно всплеснул руками. – Чимин-и, ты выглядишь... мило. Как всегда, впрочем. Немного старомодно, но тебе идет этот образ домашнего омеги.

– Здравствуй, Юнги, – мягко ответил Чимин, хотя его пальцы крепче сжали руку мужа. – Спасибо за внимание, но нам пора домой.

– Куда же так спешить? – Юнги сделал шаг к ним, игнорируя предупреждающий рык, зародившийся в груди Чонгука. – Чонгук-щи, я тут подумал... Тот проект, о котором мы говорили утром. Мне кажется, я нашел в нем изъян. Может, обсудим это сейчас?

– Юнги, отойди от машины, – голос Чонгука звучал как удар хлыста. – Сейчас не время и не место.

– А когда будет время? – Юнги внезапно переменился в лице, его маска вежливости сползла, обнажая капризного и эгоистичного ребенка. – Когда ты перестанешь прятаться за этим святошей? Ты ведь знаешь, что я лучше. Я моложе, я понимаю твой бизнес, я могу быть с тобой на равных! А он? Что он может тебе дать, кроме ужинов и сопливых признаний?

Чимин побледнел. Он никогда не сталкивался с такой открытой агрессией.

– Юнги, зачем ты это говоришь? – голос Чимина дрогнул. – Мы ведь никогда не делали тебе ничего плохого.

– Твое существование — уже плохо, – огрызнулся Юнги, глядя прямо в глаза Чимину. – Ты просто балласт. Чонгук добрый и справедливый, он держит тебя рядом из чувства долга, потому что ты такой «нежный». Но альфе его уровня нужен огонь, а не мокрая тряпка.

В следующую секунду Чонгук сделал шаг вперед, закрывая собой Чимина. Его фигура казалась огромной в свете фонарей, а аура стала настолько тяжелой, что Юнги невольно отступил на шаг, едва не споткнувшись о собственную машину.

– Послушай меня внимательно, мальчишка, – тихо, но отчетливо произнес Чонгук. – Я люблю своего мужа. Не из чувства долга, не из жалости. Я люблю его за то, что в нем есть то, чего ты никогда не поймешь — истинная сила духа и чистое сердце. Ты называешь его слабостью? Нет, Юнги. Моя слабость — это мой гнев, который ты сейчас так старательно вызываешь.

Чонгук подошел вплотную, глядя на Юнги сверху вниз.

– Ты самовлюбленный и избалованный ребенок, который привык получать всё по щелчку пальцев. Но я не вещь. И моя семья — не приз в твоей глупой игре. Если ты еще раз позволишь себе оскорбить моего мужа или появишься в поле нашего зрения без деловой необходимости, я уничтожу карьеру твоего отца и твое будущее за один телефонный звонок. Я справедлив, Юнги, но я не милосерден к тем, кто трогает мое.

Юнги стоял, затаив дыхание. Его лицо залила краска стыда и ярости. Он привык, что его дерзость воспринимают как шарм, но сейчас он впервые почувствовал настоящий страх перед этим мужчиной.

– Мы уходим, – бросил Чонгук.

Он открыл дверь машины для Чимина, помог ему сесть и, не оборачиваясь, сел за руль.

Всю дорогу до дома в машине царило молчание. Чимин смотрел в окно, его плечи слегка подрагивали. Чонгук чувствовал, как внутри него всё еще кипит ярость, но он заставлял себя успокоиться ради мужа.

Когда они вошли в квартиру, Чимин сразу пошел на кухню, чтобы налить воды. Чонгук подошел к нему со спины и крепко обнял, утыкаясь носом в шею.

– Прости, – прошептал альфа. – Я не должен был позволить этому случиться. Я не должен был позволять ему даже приближаться к нам.

Чимин развернулся в его объятиях. На его глазах блестели слезы, но он улыбался.

– Ты не виноват, Гуки. Он просто... он несчастен, наверное. У него есть всё, кроме того, что есть у нас.

– У него никогда не будет того, что есть у нас, – твердо сказал Чонгук. – Потому что любовь нельзя украсть или вытребовать. Ее можно только построить, кирпичик за кирпичиком, как мы с тобой.

Чимин прижался лбом к его груди.

– Он не оставит нас в покое, правда? Я видел его глаза. Он не привык проигрывать.

Чонгук помрачнел. Он знал, что Юнги из тех людей, которые, обжегшись, начинают ненавидеть еще сильнее. Но он также знал, что сделает всё, чтобы защитить свой дом.

– Пусть пробует, – холодно произнес Чонгук. – Но он забыл одну вещь. Я строгий не только с подчиненными. И если он решил объявить войну нашей семье, он получит ее. Но сегодня... сегодня забудь о нем. Сегодня только наш праздник.

Чонгук подхватил Чимина на руки, заставляя того вскрикнуть от неожиданности и рассмеяться. Напряжение начало спадать, вытесняемое теплом их общего дома.

А где-то на другом конце города Мин Юнги сидел в своей пустой роскошной квартире, сжимая в руках бокал с виски. Его глаза горели недобрым огнем. Слова Чонгука о «чистом сердце» и «истинной силе» эхом отдавались в его голове, вызывая лишь желание разрушить всё это до основания.

– Мы еще посмотрим, Чон Чонгук, – прошептал он в пустоту. – Мы еще посмотрим, как долго твоя справедливость продержится против моей ненависти.

Юнги не собирался отступать. Для него это больше не было просто влюбленностью. Это стало вопросом гордости. Он разрушит этот идеальный мир Чимина, даже если ему придется сжечь всё вокруг.

Но он еще не знал, что Чон Чонгук в гневе был гораздо страшнее, чем в своей сухой рассудительности. И за своего нежного, доброго омегу этот альфа был готов пойти против всего мира, не зная пощады.

Битва за счастье только начиналась, и тени в их солнечном раю становились всё длиннее.