Ты мой свет

Гостиная Гриффиндора всегда пахла одинаково: подсушенными дровами, старым пергаментом и чем-то неуловимо сладким, вроде тыквенного сока. Для Лиззи Гретхем это место было единственным безопасным коконом, защищающим от промозглых коридоров Хогвартса. Она сидела на ковре у камина, буквально втиснувшись между Сириусом Блэком и Римусом Люпином. Ее рука покоилась на колене Римуса, пальцы механически перебирали ткань его мантии, а голова лежала на плече Сириуса.

– Лиззи, ты меня задушишь, – лениво протянул Сириус, хотя даже не шелохнулся, чтобы отодвинуться. Напротив, он привычно закинул руку ей на плечи, притягивая ближе.

– Не ворчи, Бродяга, – отозвался Джеймс, с азартом чертя что-то на карте. – Ты же знаешь, если она никого не трогает, у нее начинается паническая атака.

Лиззи лишь тихонько фыркнула, чувствуя, как тепло камина и близость друзей утихомиривают привычную тревогу. Она была той самой деталью, которая сцепляла этих четверых парней вместе, когда их эго начинало искрить.

– Ребята, вы слышали? – Лиззи подняла голову, заглядывая в глаза Сириусу. – Профессор Флитвик сказал, что на балу в честь середины триместра будет живая музыка. Это же чудесно!

– Чудесно будет, когда мы решим, в чем пойдем, – перебил ее Поттер, поправляя очки. – Лиз, мы тут подумали... Ты пойдешь с Питером. Ему нужна пара, чтобы он не выглядел как потерянный эльф-домовик, а ты у нас самая терпеливая.

Лиззи на мгновение замерла. Ее пальцы крепче сжали ткань мантии Римуса. Она хотела пойти с кем-то другим? Или, может быть, просто хотела, чтобы ее спросили, а не ставили перед фактом?

– Но я... – она запнулась. – Я думала, может, подождать, вдруг кто-то еще...

– Да брось, – Сириус легонько потрепал ее по волосам. – Кто тебя защитит лучше нас? К тому же, Хвост уже купил тебе бутоньерку в тон твоему платью. Мы все решили.

Лиззи выдавила улыбку. Ей было неуютно от того, как легко они распорядились ее вечером, но спорить означало вызвать конфликт, а конфликты были для нее физически болезненны. Она просто прижалась щекой к грубому сукну мантии Блэка, ища в этом телесном контакте привычное успокоение.

– Хорошо, – прошептала она. – Если вы так решили.

***

Урок Зельеварения в подземельях всегда был для Лиззи испытанием. И дело было не в сложности предмета, а в самой атмосфере. Слизеринцы и гриффиндорцы в одном помещении – это всегда гремучая смесь. Но хуже всего был мрак. Подземелья освещались тусклыми факелами, и в углах скапливались тени, которые казались Лиззи живыми существами, готовыми схватить ее за лодыжки.

Она стояла у своего котла, то и дело задевая локтем Римуса.

– Лиззи, осторожнее, ты сейчас выбьешь у меня из рук корень мандрагоры, – мягко заметил Люпин.

– Прости, – она виновато улыбнулась и тут же ухватилась за его предплечье. – Тут просто... очень темно сегодня, тебе не кажется?

С другой стороны класса раздался резкий, неприятный смех. Лиззи вздрогнула и обернулась.

Эван Розье стоял, прислонившись к стене, и с ледяным безразличием наблюдал, как его напарник, Барти Крауч-младший, что-то увлеченно шинковал. Розье выглядел так, будто само его присутствие здесь было величайшим одолжением миру. Платиново-светлые волосы были безупречно уложены, а лицо казалось высеченным из холодного камня. Его взгляд – тяжелый, колючий и совершенно пустой – медленно скользнул по гриффиндорцам.

– Посмотри на них, Барти, – негромко, но так, чтобы слышали многие, произнес Розье. Голос его был подобен хрусту льда. – Гретхем опять виснет на своих дружках. Чистокровная из приличной семьи, а ведет себя как бездомный щенок, которому нужно, чтобы его постоянно гладили по холке. Противно смотреть.

Лиззи вспыхнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Она не была грубой, она не знала, как отвечать на такую прямолинейную жестокость.

– Заткнись, Розье, – огрызнулся Джеймс, не отрываясь от котла. – Следи за своим зельем, а то оно выглядит так же паршиво, как твои манеры.

Эван даже не удостоил Поттера взглядом. Он продолжал смотреть на Лиззи, и в его глазах не было ни капли сочувствия – только холодное любопытство исследователя, препарирующего насекомое.

– Ты такая хрупкая, Гретхем, – добавил он чуть тише, и это было хуже крика. – Один неверный шаг, и ты рассыплешься.

Лиззи поспешно отвернулась, чувствуя, как дрожат пальцы. Она знала, что Розье и Крауч – те еще занозы, о них в гостиной Гриффиндора ходили легенды.

***

Вечером того же дня, когда солнце скрылось за горизонтом, а замок погрузился в сумерки, Мародеры собрались у окна в спальне мальчиков. Лиззи, как обычно, была с ними – она сидела на кровати Сириуса, обхватив колени руками и стараясь не смотреть в сторону темного окна.

– Нет, вы видели выражение лица Розье? – Джеймс расхаживал по комнате. – Настоящий ублюдок. Говорят, он и Крауч уже вовсю тренируются в Темных искусствах. Скоро они все наденут маски и пойдут служить своему Лорду.

– Они просто психи, – бросил Сириус, чистя ботинки. – Розье вообще не человек. В нем нет ничего живого. Ледяная статуя с палочкой в руках.

– Мне кажется, их нужно проучить перед балом, – предложил Питер, воодушевленный поддержкой друзей. – Залить их мантии невидимыми чернилами или подсыпать икательный порошок в кубки.

Лиззи, которая до этого молчала, вдруг тихо произнесла:

– Мне кажется, он просто очень одинокий.

В комнате воцарилась тишина. Четверо парней уставились на нее так, будто она предложила пригласить Волан-де-Морта на чай.

– Что ты сказала? – переспросил Сириус, изогнув бровь.

– Ну... – Лиззи замялась, ее пальцы нервно теребили край одеяла. – Эван Розье. Он всегда такой... холодный. Но может, это потому, что его никто никогда не обнимал? Или не говорил ему добрых слов? Он выглядит так, будто внутри него огромная дыра.

– Лиз, ты серьезно? – Джеймс всплеснул руками. – Ты защищаешь парня, который сегодня утром прилюдно назвал тебя щенком?

– Я не защищаю, – она покраснела. – Я просто... я думаю, что люди не рождаются такими злыми. Наверное, ему очень страшно.

– Страшно? Розье? – Сириус расхохотался, но в его смехе не было веселья. – Единственное, чего он боится – это разочаровать своего папочку-пожирателя. Лиззи, твоя доброта иногда граничит с безумием. Не смей даже думать о том, чтобы жалеть этого слизняка. Он уничтожит тебя и не поморщится.

– Мы запрещаем тебе даже смотреть в их сторону, – добавил Джеймс тоном, не терпящим возражений. – Это опасно. Поняла?

Лиззи опустила голову. Опять. Опять они решали за нее, что ей чувствовать и как реагировать.

– Поняла, – прошептала она.

В этот момент в комнате внезапно мигнула и погасла единственная свеча. Комната погрузилась в абсолютную, непроглядную мглу.

– Ой! – вскрикнула Лиззи, мгновенно бросаясь вперед.

Она вслепую нащупала чью-то руку и вцепилась в нее мертвой хваткой, почти до боли вонзая ногти в кожу.

– Тише, тише, Лиз, это я, – раздался голос Римуса. – Просто фитиль догорел. Сейчас зажгу новую.

– Пожалуйста, скорее, – ее голос дрожал. – Римус, пожалуйста...

Для Лиззи темнота не была просто отсутствием света. Это было физическое давление, лишающее воздуха. В темноте она не видела лиц, не видела движений, а значит, теряла связь с реальностью. Без тактильного контакта в такие моменты ей казалось, что она растворяется в пустоте.

Когда огонек снова заплясал на кончике палочки Люпина, Лиззи все еще тяжело дышала, не выпуская его руку.

– Ты слишком близко к сердцу все принимаешь, – вздохнул Сириус, глядя на нее с какой-то смесью жалости и раздражения. – Тебе нужно быть сильнее.

Лиззи ничего не ответила. Она просто хотела, чтобы кто-нибудь спросил ее, почему она так боится, вместо того чтобы говорить ей, какой она должна быть.

***

Подготовка к балу шла полным ходом. Весь замок гудел, как встревоженный улей. Лиззи чувствовала себя странно. С одной стороны, она любила праздники, музыку и красивые платья. С другой – ее угнетало то, что ее роль на этом балу уже была расписана: быть "милой парой" для Питера и не отходить от Мародеров ни на шаг.

В день перед балом она столкнулась с Эваном Розье в библиотеке. Это было случайностью – она искала книгу по Травологии в дальних рядах, где свет был особенно тусклым.

Эван сидел за столом в самом углу. Перед ним не было книг. Он просто сидел, глядя в окно на замерзшее озеро, и вертел в пальцах серебряный сигил своего рода.

Лиззи замерла. Сердце забилось чаще. Она должна была уйти, как велели ей друзья, но ее ноги словно приросли к полу. В этом полумраке Розье не выглядел пугающим. Он выглядел... застывшим.

Она сделала шаг вперед, и половица под ее ногой предательски скрипнула.

Эван обернулся мгновенно. Его движение было резким, как бросок кобры. Увидев Лиззи, он прищурился, и на его губах заиграла та самая ядовитая ухмылка.

– Гретхем. Опять потерялась? Где твоя свита? Неужели они оставили тебя одну в таком темном месте?

Лиззи почувствовала, как внутри все сжалось от его тона, но она заставила себя не отводить глаз.

– Я... я просто искала книгу.

– И нашла меня, – он встал, медленно сокращая расстояние между ними. – Какая удача. Скажи мне, гриффиндорская принцесса, тебе не холодно стоять здесь без своих грелок?

Он подошел вплотную. Эван был значительно выше, и Лиззи пришлось задрать голову. От него пахло морозом и дорогим табаком.

– Почему ты всегда такой грубый? – тихо спросила она.

Розье замер. Он явно ожидал чего угодно: испуга, возмущения, бегства. Но не этого простого, почти детского вопроса.

– Потому что мир – это не твоя розовая гостиная, – отрезал он, склоняясь к ее уху. – И потому что мне нравится видеть, как такие, как ты, съеживаются от одного моего слова.

Лиззи не отступила. Напротив, она сделала то, что было для нее естественным, но для любого другого в этой школе – безумием. Она протянула руку и коснулась его ладони, которой он опирался на край стола.

Его кожа была ледяной. По-настоящему ледяной, как будто в его жилах текла не кровь, а талая вода.

Эван вздрогнул так, будто его ударило током. Он резко отдернул руку, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на настоящий, неприкрытый ужас.

– Не смей меня трогать, – прошипел он, и его голос сорвался.

– У тебя очень холодные руки, Эван, – печально сказала Лиззи, игнорируя его ярость. – Наверное, тебе очень одиноко.

Розье смотрел на нее несколько секунд, и в этой тишине Лиззи показалось, что она слышит, как трещит лед, которым он себя окружил. Но затем он взял себя в руки. Его лицо снова превратилось в маску.

– Ты сумасшедшая, – бросил он, обходя ее. – Иди к своим псам, Гретхем. Пока они не заметили, что ты осквернила себя разговором со мной.

Он ушел, чеканя шаг, а Лиззи осталась стоять в полумраке библиотеки. Ее ладонь все еще хранила ощущение его холодной кожи. Сириус был прав – Эван Розье был похож на ледяную статую. Но Лиззи знала: даже самый крепкий лед начинает таять, если к нему прикоснуться с теплом.

Она еще не знала, что этот короткий контакт изменил что-то не только в ней, но и в нем. И что завтрашний бал станет началом чего-то, что разрушит привычный уют ее мира.