подарок

Зал торжеств в загородном поместье Кимов напоминал ледяной дворец. Стены, облицованные белым мрамором, отражали холодный блеск хрустальных люстр, а воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма и выдержанного виски. Ким Тэхен, наследник крупнейшей корпорации страны, сидел во главе стола, лениво перекатывая в бокале золотистую жидкость.

Его лицо казалось высеченным из камня. В двадцать пять лет он уже обладал репутацией человека, у которого вместо сердца — калькулятор, а вместо души — стальная хватка. Тэхен ненавидел эти приемы. Ненавидел фальшивые улыбки партнеров и липкие взгляды омег, которые мечтали лишь об одном — стать частью его империи.

– Господин Ким, позвольте еще раз поздравить вас, – к столу подошел господин Пак, суетливый мужчина средних лет, чьи руки заметно дрожали. – Мой подарок... он особенный. Я знаю, что у вас есть всё, но этого сокровища вы не найдете ни в одном каталоге мира.

Тэхен даже не поднял взгляда.

– Я не принимаю живые подарки, Пак, – его голос прозвучал низко и угрожающе. – Собаки требуют времени, а любовники — внимания. У меня нет ни того, ни другого.

– О, это не просто омега, – Пак засуетился, подавая знак охране у дверей. – Это мой сын. Чимин. Он воспитан в строгости, он послушен и... он полностью ваш. Документы о передаче опеки уже подписаны.

Тэхен нахмурился, наконец соизволив поднять голову. В зал ввели юношу.

Он выглядел как фарфоровая кукла, которую случайно занесло в логово зверя. На Чимине была простая белая рубашка, подчеркивающая его хрупкость, и узкие брюки. Его кожа казалась почти прозрачной в свете ламп, а светлые волосы мягкими волнами обрамляли лицо. Но больше всего поражали его глаза — огромные, полные нескрываемого ужаса и слез, которые он отчаянно пытался сдержать.

Чимин мелко дрожал. Когда его подвели к столу Тэхена, он едва не рухнул на колени, затравленно озираясь по сторонам.

– Подойди ближе, – приказал Тэхен, не сводя с него пристального взгляда.

Чимин сделал шаг, споткнулся и замер, опустив голову так низко, что были видны лишь его пухлые, искусанные в кровь губы.

– Посмотри на меня, – голос альфы стал суше.

– Я... я не... – голос омеги сорвался на тихий всхлип.

– Я сказал: посмотри на меня.

Чимин медленно поднял веки. Тэхен ожидал увидеть там мольбу о пощаде или привычное кокетство, но столкнулся с бездонной пропастью отчаяния. В этих глазах не было жизни, только чистый, первобытный страх перед монстром, которому его продал собственный отец.

Тэхен замер. Внутри него, где-то за слоями безразличия и цинизма, что-то болезненно дернулось. Этот омега пах персиками и дождем — аромат такой тонкий и чистый, что он казался чужеродным в этом зале, пропахшем табаком и ложью.

– Вы продали собственного сына, чтобы закрыть долги по акциям? – Тэхен перевел ледяной взгляд на господина Пака.

– Это... это честь для него! – заикаясь, ответил тот. – Он будет служить вам, господин Ким. Он умеет всё...

– Вон, – коротко бросил Тэхен.

– Но... подарок...

– Вон из моего дома, пока я не передумал насчет вашего банкротства, – Тэхен поднялся во весь рост, и тяжелая аура доминантного альфы мгновенно заполнила пространство, заставляя окружающих втянуть головы в плечи. – Омегу оставьте.

Когда зал опустел и тяжелые дубовые двери закрылись, оставив их вдвоем в огромном помещении, Чимин не выдержал. Он опустился на пол, закрыв лицо руками, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий.

Тэхен медленно обошел стол и остановился в шаге от него.

– Ты боишься меня? – спросил он, глядя сверху вниз на сжавшийся комочек.

– Пожалуйста... – прошептал Чимин, не поднимая головы. – Пожалуйста, не бейте меня. Я буду делать всё, что скажете. Я буду тихим.

Тэхен почувствовал странную смесь раздражения и необъяснимого влечения. Он привык, что люди ломаются под его волей, но этот омега был сломан еще до того, как он к нему прикоснулся. И это пробуждало в нем не жалость, а какое-то темное, собственническое желание собрать эти осколки и присвоить их себе. Полностью. До последнего вздоха.

– Встань, – Тэхен протянул руку, но Чимин лишь сильнее втянул голову в плечи.

– Простите... простите...

Альфа вздохнул и, резко наклонившись, подхватил омегу под мышки, рывком ставя на ноги. Чимин вскрикнул, его сердце забилось под ребрами как пойманная птица. Тэхен обхватил его лицо одной рукой, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Слушай меня внимательно, малыш, – Тэхен впился взглядом в расширенные зрачки Чимина. – Твой отец больше не имеет над тобой власти. Теперь ты принадлежишь мне. Это понятно?

Чимин судорожно кивнул, его дыхание сбилось.

– Я не люблю повторять дважды, – продолжал Тэхен, большим пальцем очерчивая контур нижней губы омеги. – Ты будешь жить в этом доме. Ты будешь есть, когда я скажу. Ты будешь спать, где я укажу. И ты никогда, слышишь, никогда не посмеешь лгать мне.

– Да, господин... – прошептал Чимин, зажмуриваясь от близости чужого тепла.

– Тэхен. Для тебя я — Тэхен, – он чуть сильнее сжал его челюсть, не причиняя боли, но обозначая свою силу. – У тебя красивые глаза, Чимин-а. Было бы жаль, если бы они вечно были красными от слез.

Тэхен отпустил его так же резко, как и схватил. Он развернулся и направился к выходу, бросив через плечо:

– Иди за мной. Твоя комната рядом с моей. И не вздумай прятаться за дверью.

Чимин стоял несколько секунд, пытаясь унять дрожь в коленях. Он посмотрел на широкую спину альфы, на его уверенную походку человека, который владеет миром. У него не было выбора. Его жизнь превратилась в товар, а этот холодный мужчина стал его новым владельцем.

Он сделал первый неуверенный шаг, следуя за своей тенью.

– Почему вы... почему вы не прогнали меня вместе с отцом? – вдруг тихо спросил Чимин, когда они поднимались по широкой мраморной лестнице.

Тэхен остановился на мгновение, но не обернулся.

– Потому что я никогда не выбрасываю то, что мне понравилось, – ответил он, и в его голосе проскользнула нотка, от которой у Чимина по спине пробежал холодок. – А ты мне очень понравился, Чимин. Я хочу увидеть, что скрывается за этим страхом.

Они дошли до конца коридора. Тэхен открыл дверь в просторную комнату, обставленную с кричащей роскошью, но в теплых тонах.

– Располагайся. Горничная принесет одежду и ужин. Завтра утром я жду тебя в своем кабинете.

Чимин вошел в комнату, чувствуя себя так, словно за ним захлопнулась клетка. Золотая, дорогая, но все же клетка.

– Господин... Тэхен? – он обернулся, когда альфа уже собирался уходить.

– Что еще?

– Спасибо, что не оставили меня на улице, – Чимин низко поклонился, искренне и просто, как его учили с детства.

Тэхен замер. Он ожидал проклятий, слез, даже попытки побега, но не этой тихой благодарности от человека, которого фактически купили. Он посмотрел на хрупкую фигуру омеги, и в его голове созрел план. Он не просто подчинит этого мальчика. Он заставит его смотреть на себя не со страхом, а с обожанием. Он сделает его своей самой драгоценной зависимостью.

– Не благодари меня раньше времени, малыш, – усмехнулся Тэхен, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Моя доброта стоит очень дорого.

Дверь закрылась с негромким щелчком. Чимин остался один в тишине огромного дома. Он подошел к окну и прижал лоб к холодному стеклу. Где-то там, за забором, осталась его прошлая жизнь, где отец мог ударить за не вовремя поданный чай. Здесь же был Ким Тэхен — человек, который пугал его до дрожи, но в чьих руках он на мгновение почувствовал странную, пугающую защищенность.

Чимин еще не знал, что для Тэхена он стал не просто подарком на день рождения, а единственной вещью, которую тот решил не просто использовать, а присвоить целиком — душу, тело и каждое биение испуганного сердца.

В ту ночь Тэхен долго не мог уснуть. Он сидел в своем кабинете, глядя на бумаги, но перед глазами стояли персиковые губы и влажный блеск глаз омеги. Он налил себе еще виски и усмехнулся своим мыслям.

– Ну что ж, Пак Чимин, – прошептал он в пустоту. – Посмотрим, как долго ты сможешь оставаться таким невинным в моих руках.

Игра началась, и в этой игре Тэхен не собирался проигрывать. Он всегда получал то, что хотел. А сейчас он хотел, чтобы этот напуганный мальчик стал его личным маленьким раем в этом холодном и жестоком мире. И ради этого Тэхен был готов стать еще более жестоким ко всем остальным.