Разбитое счастье

Золотистый свет Мумбхэттена, обычно такой теплый и вибрирующий, теперь казался Павитру Прабхакару расплавленным металлом, заливающим глаза. Город, который он любил больше жизни, задыхался. Неоновые вывески на хинди мигали изломанно, словно в агонии, а воздух был пропитан не ароматом специй и чая, а гарью и озоном от бесконечных пространственных разрывов.

Павитр тяжело дышал, прижимая ладонь к боку. Костюм, вдохновленный древними орнаментами, был разорван в нескольких местах, золотые браслеты поцарапаны, а маска пропиталась потом и кровью. Врагов стало слишком много. Они лезли изо всех щелей — наемники из других измерений, аномалии, порожденные хаосом в Мультивселенной. Карма, о которой он так часто рассуждал с легкой улыбкой, теперь казалась ему непосильной ношей.

– Я успею... я должен успеть, – прохрипел он, пытаясь выстрелить паутиной, но пальцы дрожали.

Перед ним возвышался новый противник — массивная фигура, сотканная из нестабильной темной материи. Первый удар отбросил Павитра через три крыши. Второй — пришелся прямо в грудь, выбивая дух и ломая ребра. Павитр почувствовал, как мир вокруг него начинает пикселизироваться и расплываться.

Он попытался встать. Его ноги, всегда такие легкие и танцующие, теперь напоминали ватные столбы. Он сделал шаг, другой, выставив кулаки, но сознание предательски ускользало.

– Это еще не всё... – прошептал он, прежде чем мощный толчок в грудь отправил его в свободное падение с края небоскреба.

Мумбхэттен проносился мимо него пестрым пятном. Павитр закрыл глаза. Он был слишком истощен, чтобы выпустить паутину, слишком изломан, чтобы бороться с гравитацией. В голове мелькнула мысль о Гвен, о Майлзе... и о Майе Тёте, которая будет ждать его к ужину.

«Прости меня», — подумал он, проваливаясь в темноту.

Но удара о холодный асфальт не последовало. Вместо этого что-то жесткое, пахнущее кожей, табаком и дешевой краской из баллончика, перехватило его в воздухе. Рывок был резким, но надежным.

– Не в мою смену, чайный эксперт, – раздался над ухом хриплый, пропитанный лондонским акцентом голос.

Хоби Браун, Человек-паук Панк, приземлился на выступе соседнего здания, крепко прижимая к себе обмякшее тело Павитра. Его визуальный облик мерцал, переходя от ярко-розового к протестному черному, словно сама реальность не могла решить, как его отображать. Он взглянул на бледное лицо друга и выругался.

– Ты выглядишь как мусор, Пабс. И это не комплимент моему стилю жизни.

***

Павитр очнулся от резкого запаха антисептика и звука гитарного перебора. Он попытался пошевелиться, но резкая боль в левой ноге заставила его вскрикнуть и снова откинуться на подушки. Точнее, на стопку старых панк-журналов, накрытых рваным пледом.

– Лежи смирно, – раздался голос из угла. – Если дернешься, гипс треснет, а я потратил на него целых десять минут своего драгоценного анархистского времени.

Павитр сфокусировал взгляд. Он находился в логове Хоби — месте, которое отрицало законы физики и порядка. Стены были обклеены плакатами, повсюду валялись детали механизмов и баллончики с краской. Сам Хоби сидел на перевернутом мусорном баке, лениво перебирая струны своей гитары. Его маска была снята, открывая спокойное, но сосредоточенное лицо.

– Хоби? – голос Павитра был едва слышным. – Где мы? Что с Мумбхэттеном?

– Город стоит. Пока что, – Хоби отложил гитару и подошел к импровизированной кровати. – Я немного «подправил» твою ситуацию. Те ребята, что решили поиграть в боулинг твоим телом, теперь заняты разгребанием кучи металлолома, которую я на них обрушил.

Павитр посмотрел вниз. Его левая нога была плотно закована в гипс, на котором уже красовалось размашистое «ДОЛОЙ СИСТЕМУ» ярко-красным маркером. Всё тело было перебинтовано, а на скуле красовался пластырь с изображением черепа.

– Спасибо, – Павитр попытался улыбнуться, но морщинка боли выдала его. – Я просто... я не ожидал, что их будет так много. Я должен вернуться. Люди напуганы, и если я не...

– Слушай сюда, – перебил его Хоби, его голос стал непривычно серьезным. Он сел на край кровати, сложив руки на груди. – Ты себя видел? Ты не защитник, ты сейчас ходячее пособие по анатомии травм. Какого черта, Пабс?

Павитр отвел взгляд, рассматривая узоры на своих руках.

– Я не могу их оставить, Хоби. Мой мир... он меняется. Карма ведет меня, но сейчас она кажется такой тяжелой. Столько смертей, столько несчастных случаев. Если я остановлюсь хотя бы на час, кто-то может погибнуть. Я не имею права на отдых.

Хоби издал звук, средний между смешком и рычанием.

– Карма? Система? Долг? Ты звучишь как методичка Мигеля, а это худшее, что может случиться с нормальным парнем. Ты думаешь, что если ты сдохнешь от истощения прямо посреди улицы, это кому-то поможет?

– Я должен стараться! – воскликнул Павитр, пытаясь приподняться, но Хоби мягко, но твердо прижал его плечо обратно. – Ты не понимаешь, в моем мире всё держится на оптимизме, на вере в то, что Человек-паук всегда придет. Если я исчезну...

– Ты уже исчез на пару секунд, когда летел вниз с того здания, – отрезал Хоби. – И если бы не мой «незаконный» телепорт, мы бы сейчас обсуждали твои похороны, а не твой героизм. Ты довел себя до состояния тряпки, Павитр. Ты не спасаешь мир, ты просто убиваешь себя на глазах у всех.

В комнате повисла тишина, прерываемая только гулом какого-то неисправного усилителя в углу. Павитр почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Вся та жизнерадостность, которую он так старательно поддерживал, все эти шутки про чай и кокосовое молоко — всё это рассыпалось под прямым, колючим взглядом Хоби.

– Я просто боюсь, – признался наконец Павитр, и его голос дрогнул. – Боюсь, что я недостаточно хорош. Что я подвел Мумбхэттен.

Хоби вздохнул. Он протянул руку и взъерошил волосы Павитра, на мгновение отбросив свой образ циничного бунтаря.

– Ты слишком много на себя берешь, малый. Никто не может спасти всех. Даже я, при всей моей крутости, не могу победить каждый коррумпированный режим за один завтрак.

– Но ты пытаешься, – заметил Павитр.

– Я борюсь, – поправил его Хоби. – Но я знаю, когда нужно отойти в тень, чтобы заточить нож. Или, в моем случае, подтянуть струны. Ты не машина, Пабс. Ты парень в трико, который любит свой город. И этому городу нужен живой защитник, а не мученик в золотых браслетах.

Павитр посмотрел на свой гипс, затем на Хоби.

– Ты действительно переживаешь за меня?

Хоби тут же принял свой обычный небрежный вид, вскочил на ноги и схватил гитару.

– Переживаю? Не неси чушь. Просто если ты погибнешь, мне некому будет объяснять, почему «чай с молоком» — это преступление против человечества. Это чистый прагматизм.

Павитр слабо рассмеялся.

– Это называется «масала-чай», Хоби. И это искусство.

– Это горячая грязь, – фыркнул панк, но в его глазах блеснула искра облегчения. – Слушай, ты остаешься здесь. Минимум на три дня. Никаких прыжков, никакой паутины, никакой «кармы». Я принес тебе еды. Она не такая острая, как ты привык, но зато не заставит твой желудок объявить революцию.

– Три дня? – ужаснулся Павитр. – Но как же...

– Гвен и Майлз присмотрят за твоим сектором. Я уже отправил им сигнал. Так что расслабься и наслаждайся отсутствием структуры.

Хоби подошел к окну своего убежища, глядя на хаотичный, вечно меняющийся пейзаж своего Лондона. Он не сказал Павитру, как у него самого дрожали руки, когда он ловил его в сантиметрах от земли. Не сказал, как злился на весь этот чертов Мультивселенский порядок, который заставляет шестнадцатилетних детей чувствовать вину за то, что они не боги.

– Хоби? – снова позвал Павитр.

– Что еще?

– Спасибо. Правда.

Хоби не обернулся, лишь поднял руку с зажатым в ней медиатором в приветственном жесте.

– Просто спи, Пабс. И не вздумай отрывать гипс. Я добавил туда немного взрывчатки на случай, если ты решишь сбежать.

– Ты шутишь? – Павитр испуганно округлил глаза.

– А ты проверь, – ухмыльнулся Хоби, ударив по струнам так мощно, что по комнате прокатилась волна чистого, необузданного звука.

Павитр закрыл глаза, чувствуя, как усталость наконец берет свое. Впервые за долгое время он чувствовал себя не защитником мира, а просто подростком, о котором есть кому позаботиться. В этом хаотичном, грязном и шумном мире Хоби Брауна он нашел то, чего ему так не хватало в ярком Мумбхэттене — право на слабость.

А карма... Карма подождет. В конце концов, она привела его именно сюда.