Отношение к тебе (Томарри/АВ)

Библиотека Хогвартса в ночные часы всегда казалась Гарри местом, существующим вне времени. Высокие стеллажи уходили в бесконечную тьму, а запах старого пергамента и пыли смешивался с едва уловимым ароматом озона — следом магии, которая здесь буквально пропитывала воздух. Но сегодня тишина была другой. Она не успокаивала, а давила на плечи, заставляя сердце биться в неровном, рваном ритме.

Том Реддл стоял у окна, и бледный лунный свет очерчивал его идеальный профиль. Он выглядел как мраморная статуя, холодная и недосягаемая, если бы не лихорадочный блеск в глазах, когда он оборачивался к Гарри. Последние месяцы превратились в безумную карусель из недомолвок, тайных встреч и магических дуэлей, которые неизменно заканчивались странным, напряженным перемирием.

Гарри знал, кто такой Том. Он помнил историю, помнил шрам на своем лбу и войну, которая уничтожила его мир. Но здесь, в сороковых годах, всё пошло не так. Вместо того чтобы стать врагами, они стали... чем-то иным. Том не был тем безумным монстром из будущего, он был амбициозным, жестоким, но при этом пугающе живым юношей, который впервые в жизни нашел кого-то, кто не боялся смотреть ему прямо в глаза.

– Ты снова это делаешь, – голос Тома прорезал тишину, как лезвие. – Смотришь на меня так, будто видишь призрака или монстра. Скажи мне, Поттер, что ты ищешь в моем лице? Свои страхи или свои оправдания?

Гарри сделал шаг вперед, чувствуя, как под мантией потеют ладони.

– Я ищу в тебе человека, Том. Хотя иногда мне кажется, что ты сам приложил все усилия, чтобы его убить.

Реддл усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи. Он отошел от окна, сокращая расстояние между ними. В его движениях была грация хищника, который загнал добычу в угол, но медлил с последним ударом.

– Человечность — это слабость, которую ты так настойчиво пытаешься мне навязать, – прошептал он, остановившись в паре дюймов от Гарри. – Но посмотри на нас. Ты ненавидишь меня за то, что я могу сделать, и всё же ты здесь. Ты не пошел к Диппету, не сбежал. Ты остался рядом со мной. Почему?

Гарри чувствовал жар, исходящий от Тома. Это противоречие сводило его с ума: холодный расчет в словах и обжигающая страсть в каждом жесте. Он вспомнил все свои сомнения, все ночи, проведенные в раздумьях о том, имеет ли он право любить того, кто должен был стать его палачом. Но прошлое — или будущее — казалось теперь лишь блеклым сном. Реальностью был только этот момент, запах хвои и старой бумаги, и темные глаза Тома, в которых отражалось его собственное отчаяние.

– Потому что я дурак, – тихо ответил Гарри, и его голос дрогнул. – Потому что я не могу оставить тебя, даже зная, к чему это приведет.

– К чему же? – Том наклонил голову, его длинные пальцы коснулись края воротника Гарри. – К власти? К бессмертию? Или к тому, что мы уничтожим друг друга?

– К этому, – выдохнул Гарри.

Он больше не мог выносить этой дистанции. Этого бесконечного танца на краю пропасти. Гарри резко подался вперед, его пальцы намертво вцепились в тяжелую ткань школьной мантии Тома на груди. Он потянул его на себя, заставляя склониться, и прежде чем Реддл успел вставить очередное колкое замечание, Гарри прижался своими губами к его губам.

Это не был поцелуй из сказок. В нем не было нежности, лишь накопившееся напряжение, страх и отчаянная потребность в подтверждении того, что они оба живы. Гарри чувствовал, как Том замер, его тело на мгновение стало каменным от неожиданности. Сердце Гарри пропустило удар: «Сейчас он оттолкнет меня. Сейчас он применит Круциатус».

Но секунда шока прошла.

Том издал неразличимый звук, похожий на сдавленный стон, и его руки, до этого висевшие вдоль тела, рывком обхватили талию Гарри. Он ответил на поцелуй с такой силой, будто пытался выпить саму душу Гарри. Это было властно, жадно и пугающе искренне. Пальцы Тома запутались в растрепанных волосах на затылке Гарри, прижимая его еще ближе, стирая последние границы между ними.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Волосы Тома были в беспорядке, а в глазах вместо привычного холода горел настоящий пожар.

– Ты... – Том запнулся, что само по себе было чудом. – Ты понимаешь, что ты сделал?

Гарри, всё еще не выпуская края его мантии, поднял взгляд. Его очки чуть съехали набок, но взгляд был твердым.

– Я сделал то, что должен был сделать давным-давно. Перестал бороться с собой.

Том медленно провел большим пальцем по нижней губе Гарри, словно проверяя, не привиделось ли ему всё это. Его лицо на миг смягчилось, обнажая ту уязвимость, которую он так тщательно скрывал за маской превосходства.

– Ты проклятье, Поттер, – прошептал он, и в его голосе послышалась странная нежность. – Ты самое нелогичное, раздражающее и опасное, что когда-либо случалось в моей жизни. Я должен был избавиться от тебя в ту же секунду, как ты переступил порог Большого зала.

– Но ты не сделал этого, – заметил Гарри, чувствуя, как страх окончательно сменяется странным теплом.

– Не сделал, – согласился Том, и его пальцы сжались на плече Гарри. – И теперь я тебя не отпущу. Ни в твое мифическое прошлое, ни в какое-либо будущее, где меня нет. Ты мой, Гарри. Ты понял?

Гарри усмехнулся, несмотря на то, как собственнически это прозвучало. Он знал, что впереди их ждут трудности, что тьма внутри Тома никуда не исчезла, а его собственные шрамы всё еще напоминают о себе. Но в этот момент, в тишине Запретной секции, под защитой древних стен Хогвартса, это не имело значения.

– Я никуда не ухожу, Том.

– Поклянись, – потребовал Реддл, и его глаза снова сузились, в них промелькнул знакомый опасный блеск. – Поклянись, что ты останешься, даже если мир будет рушиться.

Гарри потянулся к нему снова, на этот раз мягче, коснувшись своим лбом его лба.

– Мне не нужны клятвы на крови, чтобы быть рядом. Но если тебе так спокойнее... Я останусь. Пока ты сам не заставишь меня уйти.

Том притянул его к себе для нового поцелуя, более глубокого и уверенного.

– Я никогда не заставлю тебя уйти, – прошептал он в самые губы Гарри. – Я скорее сожгу этот замок дотла, чем позволю тебе исчезнуть.

В глубине библиотеки зашуршали страницы какой-то древней книги, словно само время возмутилось тем, как изменился ход истории. Но двое юношей, стоявших в тени стеллажей, не слышали этого. Для них история только начиналась — написанная не чернилами на пергаменте, а дыханием и магией, связавшей две израненные души в одну.

– Пойдем, – Том наконец отстранился, но продолжал держать Гарри за руку, переплетая их пальцы. – Скоро обход старост. Не хотелось бы, чтобы нас застукали здесь.

– Ты боишься потерять значок старосты? – поддразнил его Гарри, чувствуя необычайную легкость.

– Я боюсь, что мне придется убить того, кто нас увидит, – совершенно серьезно ответил Том, и Гарри невольно вздрогнул, понимая, что тот не шутит. – А я обещал тебе постараться быть... более сдержанным.

Они осторожно покинули библиотеку, скользя тенями по коридорам. Замок молчал, принимая их секрет. Гарри знал, что он изменил всё. Возможно, он спас мир, а возможно — обрек его на новую, еще более сложную судьбу. Но глядя на то, как крепко Том сжимает его ладонь, он впервые за долгое время почувствовал, что находится именно там, где должен быть.

В спальне Гриффиндора, куда Гарри вернулся под утро, было тихо. Он лег на кровать, не раздеваясь, и долго смотрел в потолок. На губах всё еще чувствовался вкус Тома — холодный, как металл, и сладкий, как запретный плод.

Гарри закрыл глаза. Завтра будет новый день, новые споры о чистоте крови, новые уроки Дамблдора, который уже тогда смотрел на Тома с подозрением. Но сегодня... сегодня Гарри победил тьму, не сражаясь с ней, а приняв её. И, возможно, в этом и заключалась та самая «сила, о которой Темный Лорд не ведает». Сила, способная превратить монстра в человека, а врага — в того, ради кого стоит изменить саму судьбу.

– Спи, Том, – прошептал он в пустоту комнаты, зная, что где-то в подземельях Слизерина другой юноша тоже не может уснуть, впервые в жизни думая не о власти, а о зеленоглазом мальчике, который посмел его поцеловать.