Эстелла твоей души

В доме номер двенадцать на площади Гриммо всегда пахло старой бумагой, сыростью и застоявшимся высокомерием. Для Эстеллы Элладоры Блэк этот запах был единственным, который она знала, но он никогда не приносил ей утешения. В одиннадцать лет она уже умела держать спину так прямо, словно в её позвоночник был вплавлен стальной стержень, а её взгляд — холодный, цвета грозового неба — редко выражал что-то, кроме ледяного спокойствия.

Она стояла перед высоким зеркалом в тяжёлой раме, расчёсывая свои густые, иссиня-чёрные кудри. Волосы вились, непокорные и дикие, точь-в-точь как у кузины Беллатрисы. Мать, Вальбурга, проходя мимо открытой двери её спальни, иногда вздрагивала, завидев этот силуэт. В глазах матери Эстелла видела не любовь, а нарастающую тревогу. Вальбурга боялась, что в семье растёт ещё одна фанатичка, чьё безумие будет невозможно контролировать.

Но Эстелле было плевать на страхи матери. Мать была занята Сириусом — его дерзостью, его письмами из Хогвартса, которые она сжигала в камине, выкрикивая проклятия. Мать была занята Регулусом — его тихим послушанием, его попытками стать «идеальным сыном», чтобы заполнить пустоту, оставленную старшим братом.

Для Эстеллы места в этом уравнении не оставалось.

– Ты опять любуешься собой, малышка Стелла? – Раздался резкий, чуть хрипловатый голос от двери.

Эстелла не вздрогнула. Она медленно повернула голову, и на её губах появилась редкая, едва заметная улыбка. В дверях стояла Беллатриса. Её чёрное платье шуршало по паркету, а в глазах горел тот самый огонь, который Эстелла так старательно взращивала в себе.

– Я проверяю, готова ли я встретить этот мир, Белла, – ответила девочка, откладывая серебряный гребень. – Хогвартс ждёт.

Беллатриса подошла ближе, положив свои длинные, тонкие пальцы на плечи кузины. Её ногти впились в ткань платья.

– Ты — Блэк. Настоящая Блэк. Не то недоразумение, что позорит нашу фамилию на Гриффиндоре, и не та тихая тень, которой стал Регулус. Помни, чему я тебя учила. Кровь — это всё. Те, у кого она грязная, — лишь мусор под твоими ногами.

– Я помню, – Эстелла посмотрела в глаза кузине через отражение. – Сириус для меня мёртв. Он предал нас в тот момент, когда сел за стол к этим... отбросам.

Беллатриса довольно рассмеялась, и этот звук, похожий на треск ломающихся костей, эхом разнёсся по пустой комнате.

– Моя хорошая девочка. Иди. Покажи им, что значит истинное величие.

***

Платформа 9 и 3/4 тонула в паровозном дыму и суете. Эстелла шла сквозь толпу, не глядя по сторонам. Она видела своего брата Регулуса — он стоял в стороне, бледный и отстранённый. Он уже отучился год, но выглядел так, будто всё ещё пытался найти своё место.

А потом она увидела его. Сириус. Он громко смеялся, обнимая за плечи какого-то лохматого мальчика в очках. Рядом с ними стоял болезненного вида подросток и ещё один, пониже. Они выглядели... счастливыми. Это счастье вызывало у Эстеллы физическую тошноту. Это была слабость. Глупость. Предательство всего, на чём стоял их род.

Сириус заметил её. Его улыбка на мгновение дрогнула, в глазах промелькнуло что-то похожее на жалость, но он тут же скрыл это за маской безразличия.

– О, смотрите-ка, – громко произнёс Сириус, обращаясь к своим друзьям, – ещё одна кукла из коллекции матушки приехала. Привет, Стелла. Всё ещё носишь этот корсет из чистокровной гордости?

Эстелла остановилась. Она медленно повернулась к нему, её лицо оставалось неподвижным, как маска из белого мрамора.

– Твоё мнение перестало иметь значение для этой семьи в тот день, когда ты надел красный галстук, Сириус, – голос её был тихим, но отчетливым. – Не смей обращаться ко мне. Для меня ты — лишь пятно на гобелене, которое скоро выжгут.

Сириус прищурился, его весёлость исчезла.

– Ты звучишь в точности как Белла, – прошипел он. – Мне жаль тебя. Ты даже не понимаешь, в какую клетку тебя заперли.

– Клетка — это твоё окружение, – Эстелла бросила короткий взгляд на Поттера и Люпина. – Я же выбираю чистоту.

Она развернулась и пошла к вагону, не дожидаясь ответа. Регулус последовал за ней, храня молчание. В купе они сидели вдвоём, пока дверь не распахнулась.

На пороге стоял высокий мальчик с холодными чертами лица и тёмными волосами. Эван Розье. Его репутация шла впереди него — черствый, расчётливый и абсолютно преданный идеям чистоты крови. За его спиной маячил Барти Крауч-младший.

– Блэки, – коротко кивнул Розье, проходя внутрь. Он сел напротив Эстеллы, окинув её оценивающим взглядом. – Значит, младшая наследница. Слышал, Беллатриса возлагает на тебя большие надежды.

Эстелла выдержала его взгляд. Розье не был похож на других мальчишек. В его глазах не было детской наивности, только ледяной расчёт.

– Надежды моей семьи — это моё предназначение, Розье, – ответила она. – Надеюсь, ты здесь не для того, чтобы тратить моё время на пустую болтовню.

Эван усмехнулся. Это была неприятная, сухая усмешка.

– Мне нравится твоя прямота. Ненавижу нежности. В наше время они — непозволительная роскошь. Грядёт война, Блэк. И нам нужно знать, кто стоит рядом с нами.

– Рядом со мной будут стоять только достойные, – Эстелла отвернулась к окну, где мелькали пейзажи Лондона.

В купе заглянула девочка с мечтательным выражением лица и светлыми волосами. Это была Пандора, сестра Эвана. Она была странной, совсем не похожей на брата, но Розье, несмотря на свою черствость, терпел её присутствие.

– Эван, ты опять пугаешь людей своим лицом? – Пандора улыбнулась Эстелле. – Привет. Я Пандора. У тебя очень интересная аура. Она похожа на замерзающее озеро. Красиво, но можно провалиться под лёд.

– Оставь свои фантазии для Когтеврана, Пандора, – резко оборвал её Эван, но в его голосе не было той злобы, с которой он обычно говорил с другими.

***

Распределение прошло именно так, как и ожидалось. Когда Шляпа едва коснулась головы Эстеллы, она закричала: «Слизерин!». Эстелла сошла с помоста с высоко поднятой головой. Она села рядом с Регулусом, чувствуя на себе взгляды со всего зала.

За столом Слизерина царила атмосфера холодного торжества. Здесь не было криков и нелепого смеха, как у Гриффиндора. Здесь была сила.

Эван Розье сидел чуть поодаль, наблюдая за ней. Позже, в гостиной факультета, когда первокурсники разошлись по спальням, он подошёл к ней у камина. Зелёное пламя отбрасывало причудливые тени на его лицо.

– Твой брат Сириус сегодня устроил целое представление в Большом зале, – сказал Эван, глядя на огонь. – Смеялся над тем, что «ещё одна змея заползла в гнездо».

Эстелла сжала кулаки, но её лицо осталось спокойным.

– Сириус — предатель. Его слова не стоят даже воздуха, который он тратит на их произнесение. Мой отец говорит, что скоро всё изменится. Те, кто оскверняет нашу магию, ответят за это.

Эван повернулся к ней. Его ледяные глаза сверкнули.

– Мой отец говорит то же самое. Но он... он требует слишком многого. Он хочет, чтобы я был идеальным орудием.

– А разве мы не для этого рождены? – Эстелла посмотрела на него с вызовом. – Быть орудиями, которые очистят этот мир?

Розье промолчал. Он долго смотрел на неё, словно пытаясь понять, действительно ли эта одиннадцатилетняя девочка верит в то, что говорит, или это лишь эхо слов Беллатрисы.

– Ты совсем не нежная, верно, Блэк? – наконец произнёс он.

– Нежность — это для маглов и предателей, – отрезала Эстелла. – Я — Блэк. И я не боюсь будущего.

Но внутри, где-то глубоко под слоями гордости и навязанной ненависти, маленькая девочка Эстелла всё же дрожала. Она боялась, что станет полной копией Беллатрисы — потеряет себя в этом огне, в этой жажде крови. Она боялась одиночества, которое уже окружало её, несмотря на присутствие Регулуса и внимание Розье.

Она видела, как её мать отдаляется от неё, видя в ней лишь угрозу своему спокойствию. Она видела, как Регулус тонет в попытках быть правильным. И она знала, что единственный путь выжить — это быть самой твёрдой, самой холодной и самой преданной.

– Мы будем хорошими союзниками, Эстелла, – сказал Эван, протягивая руку. Это не был жест дружбы, это был договор.

Она вложила свою ладонь в его. Его кожа была холодной, как лёд.

– Мы будем больше, чем союзниками, Эван. Мы будем теми, кто выживет в руинах, которые оставят после себя наши семьи.

В ту ночь Эстелле снилось зеркало в доме на Гриммо. Но в отражении была не она и не Беллатриса. Там была пустота, затянутая густым чёрным дымом, и только пара серебряных глаз светилась во тьме, предвещая бурю, которая скоро поглотит их всех.

Она проснулась в подземельях Слизерина, слушая плеск воды Чёрного озера о стёкла окон. Ей было одиннадцать, и она уже знала, что её жизнь — это война. И в этой войне она не собиралась проигрывать.

Эстелла встала, подошла к окну и прижала ладонь к холодному стеклу. Там, в глубине вод, проплыл гигантский кальмар, оставляя за собой лишь мутный след.

– Я никогда не стану такой, как ты, Сириус, – прошептала она в темноту. – Я не брошу свою кровь. Даже если эта кровь меня отравит.

С этого момента детство Эстеллы Блэк окончательно закончилось. Началась история наследницы, которая была готова сжечь мир, чтобы доказать своё право на имя, которое она носила. И рядом с ней, в тени слизеринских сводов, уже формировался круг тех, кто станет её опорой — или её погибелью. Эван Розье, Регулус, Барти... Имена, которые скоро заставят Британию содрогаться. Но сегодня они были лишь детьми, запертыми в золотых клетках своего происхождения.