Ньют и ти

Когда лифт, который здесь называли «Ящиком», скрежеща металлом, выплюнул тебя на свет, мир показался тебе кошмаром наяву. Высокие стены, бесконечное небо и десятки пар глаз, смотрящих на тебя как на диковинку. Ты была напугана, дезориентирована и готова была забиться в самый темный угол, лишь бы не видеть этих лиц.

Среди общего гула и выкриков «Свежак!», «Девчонка!», один голос прозвучал иначе. Он был спокойным, низким и каким-то... правильным.

– Эй, тише вы, олухи! – Раздался властный окрик. – Дайте ей вдохнуть.

Толпа расступилась, и ты увидела его. Высокий, худощавый, но с крепкими плечами, он выделялся среди остальных какой-то врожденной статью. Его светлые волосы горели под солнцем Глэйда, как чистое золото, а в карих глазах не было насмешки — только искреннее сочувствие.

– Привет, – он спрыгнул в Ящик и протянул тебе руку. – Меня зовут Ньют. Добро пожаловать в Глэйд. Не бойся, мы тебя не обидим.

С этого момента Ньют стал твоим якорем. Пока остальные парни пытались привлечь твое внимание глупыми шутками или демонстрацией силы, Ньют просто был рядом. Он учил тебя разбираться в растениях на Огородах, когда ты не захотела идти к Бегунам или Мясникам. Он приносил тебе лишнюю порцию еды от Фрайпана, когда видел, что ты слишком устала.

– Ты сегодня бледная, – заметил он однажды вечером, когда вы сидели у края леса, глядя на закрывающиеся ворота Лабиринта. – Опять не спала из-за кошмаров?

– Они кажутся такими реальными, Ньют, – прошептала ты, обхватив колени руками. – Эти стены... они словно давят на меня.

– Я знаю, – Ньют придвинулся ближе, и ты почувствовала тепло его плеча. – Но пока я здесь, я не дам этим стенам тебя раздавить. Ты под моей защитой, помнишь?

Он не просто говорил — он действовал. Когда Галли попытался слишком грубо подшутить над тобой во время общего сбора, Ньют встал между вами так быстро, что никто не успел моргнуть. Его обычно мягкое лицо превратилось в маску ледяной решимости.

– Еще одно слово в ее адрес, Галли, и ты будешь иметь дело со мной, – процедил он. – Ты меня понял?

Галли отступил, ворча под нос, а Ньют обернулся к тебе и нежно коснулся твоей щеки. Это доверие росло в тебе, как цветок в трещине бетона, пока не заполнило всё сердце.

Их первая близость случилась за несколько недель до того, как они нашли выход. Это было неизбежно — напряжение между ними искрило, как оголенный провод. В ту ночь в маленьком шалаше, который Ньют построил специально для тебя чуть поодаль от остальных, было душно от предчувствий.

– Я не хочу терять тебя, – прошептала ты, когда его губы коснулись твоей шеи.

– Ты меня не потеряешь, – ответил он, его голос сорвался на хрип. – Никогда.

В ту ночь Лабиринт перестал существовать. Не было стен, не было гриверов, не было страха. Были только его сильные руки, его горячее дыхание и нежность, с которой он изучал твое тело, словно самую ценную карту в мире. Он был бережным, но страсть, копившаяся месяцами, вырывалась наружу в каждом движении, в каждом стоне, заглушаемом ночными звуками Глэйда.

Когда они наконец выбрались — через кровь, потери и ужас лабораторий ПОРОЧНОГО — их связь только окрепла.

Прошло два года.

Теперь вместо серых стен Лабиринта их окружал бескрайний океан и шум листвы на «Тихой Гавани». Они построили свой дом — небольшой, уютный, пахнущий деревом и солью. Жизнь здесь была спокойной, но они оба знали, как важно иногда давать волю тем чувствам, которые спасли их там, в яме.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая воду в багряные тона. Ты стояла на террасе, вдыхая прохладный вечерний воздух, когда почувствовала знакомые руки на своей талии.

– О чем задумалась? – Ньют прижался подбородком к твоему плечу. Его голос стал глубже за эти годы, а плечи — еще шире.

– О том, как далеко мы зашли, – ты накрыла его ладони своими. – Иногда мне кажется, что Глэйд был просто страшным сном.

– Это был не сон, – Ньют развернул тебя к себе, его глаза лучились любовью. – Но это сделало нас теми, кто мы есть. И это научило меня ценить каждую секунду с тобой.

Он поцеловал тебя — сначала мягко, касаясь лишь уголков губ, но быстро углубляя поцелуй. Ты почувствовала, как внутри разгорается знакомый пожар. Ньют подхватил тебя на руки, легко, словно ты ничего не весила, и понес в спальню, где окна были распахнуты навстречу морскому бризу.

– Ты сегодня какая-то особенная, – прошептал он, опуская тебя на мягкие простыни.

– Это потому, что я люблю тебя больше, чем вчера, – ответила ты, расстегивая пуговицы на его рубашке.

Ньют усмехнулся, той самой мальчишеской улыбкой, которую ты полюбила еще в Лабиринте. Он быстро избавился от одежды, и его спортивное, тренированное тело в лунном свете казалось изваянием из мрамора. Шрамы, оставшиеся после испытаний, не портили его — они были свидетельствами его силы и того, через что он прошел ради тебя.

– Давай проверим, насколько сильно ты меня любишь, – его голос стал низким, вибрирующим от желания.

Его руки скользили по твоей коже, вызывая табун мурашек. Ньют знал каждую твою чувствительную точку, каждый изгиб. Он начал с твоих щиколоток, поднимаясь выше, оставляя за собой дорожку из горячих поцелуев. Когда его губы коснулись внутренней стороны бедра, ты невольно выгнулась, впиваясь пальцами в его золотистые волосы.

– Ньют... – твой голос сорвался на выдох.

– Я здесь, – отозвался он, поднимаясь к твоему лицу. – Я всегда здесь.

Он вошел в тебя одним плавным, мощным движением, заставляя тебя на мгновение задержать дыхание. Ритм, который он задал, был одновременно неистовым и контролируемым. Ньют смотрел тебе прямо в глаза, не разрывая визуального контакта, словно хотел видеть каждую эмоцию, каждое проявление наслаждения на твоем лице.

– Ты моя, – прошептал он, ускоряясь. – Только моя.

– Навсегда, – выдохнула ты, обвивая его шею руками и притягивая для глубокого, влажного поцелуя.

Движения становились всё более резкими, страсть захлестывала вас, как штормовая волна. В этой близости не было места скромности — только чистая, первобытная радость от того, что вы живы, свободны и принадлежите друг другу. Когда пик накрыл вас, ты вскрикнула, пряча лицо в его плече, а Ньют крепко прижал тебя к себе, содрогаясь в мощном оргазме.

Позже, когда дыхание выровнялось, а за окном окончательно воцарилась ночь, вы лежали, переплетясь ногами под тонким одеялом.

– Знаешь, – Ньют лениво перебирал твои пряди, – иногда я думаю, что если бы не Ящик, я бы никогда не встретил кого-то настолько удивительного.

– Ты серьезно? – Ты приподнялась на локте, глядя на него. – Ты благодарен Лабиринту?

– Нет, – он улыбнулся и притянул тебя обратно к своей груди. – Я благодарен судьбе за то, что она забросила нас в один и тот же ад. Потому что только там я смог понять, что ты — мой рай.

Ты закрыла глаза, слушая мерный стук его сердца. Это сердце билось для тебя в Глэйде, оно билось для тебя в пустыне, и оно будет биться здесь, на краю мира, пока солнце не погаснет.

– Пойдем завтра к океану на рассвете? – спросила ты сонно.

– Обязательно, – прошептал Ньют, целуя тебя в макушку. – Но сначала... я думаю, нам стоит повторить то, что было десять минут назад. Уж очень мне понравилось твое лицо в тот момент.

Ты рассмеялась, чувствуя, как его рука снова начинает свое неспешное, дразнящее путешествие по твоему телу.

– Ты неисправим, Ньют.

– Только когда дело касается тебя, любовь моя. Только когда дело касается тебя.