Что то новое

Первый день в новой школе всегда кажется испытанием, но для Помни он стал началом затяжного кошмара. Девушка с длинными черными волосами, которые почти достигали пояса, старалась быть незаметной. Она была из тех, кто предпочитает слушать, а не говорить, раскрываясь только с теми, кто действительно внушал ей доверие.

Единственным светлым пятном в этом сером здании стала Рагата. Рыжеволосая и вечно оптимистичная, она сразу взяла новенькую под свое крыло.

– Слушай, Помни, ты только не принимай его близко к сердцу, – шептала Рагата, когда они шли по коридору на третий день учебы. – Джекс... он просто такой. Ему нужно внимание, и он выбирает самых тихих.

Помни лишь крепче прижала к груди учебник по химии.

– Я ничего ему не сделала, – тихо ответила она, поправляя прядь волос. – Почему именно я?

– Потому что ты не кричишь на него в ответ, – вздохнула подруга.

Джекс, местный задира, одетый в свои неизменные спортивки и растянутую серую кофту, возник перед ними словно из ниоткуда. Его темные волосы были взъерошены, а на губах играла та самая ухмылка, которую Помни уже успела возненавидеть.

– О, смотрите-ка, Рагата выгуливает свою ручную тень, – Джекс преградил им путь, засунув руки в карманы. – Эй, Помни, ты сегодня вообще голос подашь? Или ты только кивать умеешь, как игрушка на панели автомобиля?

Помни опустила взгляд в пол, надеясь, что он просто пройдет мимо.

– Отстань от нее, Джекс, – отрезала Рагата. – У тебя что, дел поважнее нет? Например, попытаться не вылететь из школы за прогулы?

– Дела всегда найдутся, – парень шагнул ближе к Помни, заставляя ее вздрогнуть. – Просто мне нравится смотреть, как она бледнеет. Это почти искусство.

Издевательства не ограничивались школьными стенами. Поскольку они жили в школьном общежитии, Джекс считал своим долгом превратить и ночной отдых Помни в квест на выживание. Несколько раз в неделю он умудрялся пробираться в ее комнату – то ли через незапертую дверь, то ли с помощью украденного дубликата ключей.

Помни просыпалась от резкого холода. Джекс срывал с нее одеяло, заливаясь тихим, ехидным смехом, и убегал в коридор прежде, чем она успевала что-то сказать. Это было глупо, по-детски, но это изматывало.

Однажды вечером, когда Помни сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на эссе, Джекс подсел напротив.

– Слышал, ты собралась на конкурс талантов? – он вертел в руках ее ручку, которую бесцеремонно стянул со стола.

– Это не твое дело, – едва слышно произнесла Помни.

– Ого! Она заговорила! – Джекс притворно схватился за сердце. – И даже не заикнулась. Слушай, Помни, давай честно: ты же понимаешь, что такие, как ты, там только позорятся?

– Почему ты такой злой? – Помни подняла на него свои большие темные глаза. В них не было злости, только бесконечная усталость.

Джекс на секунду замер. Его ухмылка дрогнула, но он тут же взял себя в руки.

– Я не злой. Я реалист. А ты – просто скучная.

Он бросил ручку ей на тетрадь и ушел, оставив после себя горький привкус обиды.

Наступила пятница. Помни готовилась к важному докладу по биологии. Это была ее любимая тема, и она потратила недели, собирая материал и оформляя красивый альбом с зарисовками редких растений. Она надеялась, что хотя бы сегодня Джекс оставит ее в покое.

Но у Джекса были другие планы.

Когда Помни зашла в класс перед уроком, она увидела толпу учеников, которые что-то оживленно обсуждали, столпившись вокруг ее парты. В центре стоял Джекс. В руках он держал ее альбом.

– Смотрите, ребята, – громко провозгласил он, – наша тихоня не только молчит, она еще и воображает себя великим художником. Посмотрите на эти цветочки! Это что, гербарий для детского сада?

– Отдай, пожалуйста, – голос Помни дрожал. Она подошла ближе, протягивая руку.

– Что? Не слышу! – Джекс поднял альбом высоко над головой. – Ты хочешь это назад?

– Джекс, хватит, это не смешно, – Рагата попыталась вмешаться, но он лишь отмахнулся.

– Да ладно вам, я просто проверяю прочность бумаги, – с этими словами Джекс с издевкой посмотрел Помни прямо в глаза и... резко рванул обложку.

Раздался треск. Страницы, которые Помни бережно вклеивала и подписывала каллиграфическим почерком, посыпались на пол. Джекс не остановился. Он начал рвать листы один за другим, превращая плоды ее многонедельного труда в мелкие клочья.

– Ой, кажется, я сломал твой садик, – усмехнулся он, бросая остатки альбома к ее ногам.

В классе повисла тяжелая тишина. Даже друзья Джекса перестали смеяться. Помни стояла неподвижно, глядя на белые обрывки, усеявшие линолеум. Ее руки были сжаты в кулаки, а плечи мелко дрожали.

– Ты... ты просто чудовище, – прошептала она.

– Что ты сказала? – Джекс сделал шаг к ней, привычно ожидая, что она отступит.

Но Помни не отступила. Она подняла голову, и Джекс впервые увидел в ее глазах не страх, а обжигающую, холодную ярость.

– Ты думаешь, что ты крутой, потому что можешь ломать чужие вещи? – ее голос окреп, становясь неожиданно звонким. – Ты думаешь, что если ты будешь всех задирать, то никто не заметит, какой ты на самом деле пустой внутри?

– Эй, полегче на поворотах... – начал было Джекс, но она перебила его.

– Нет, это ты послушай! Ты приходишь ко мне в комнату по ночам, ты портишь мои вещи, ты издеваешься над каждым моим словом. Тебе настолько скучно жить своей жизнью, что ты решил уничтожить мою? Мне жаль тебя, Джекс.

Помни наклонилась, подняла один из разорванных листов – тот, на котором была изображена лилия, ее любимый цветок – и аккуратно положила его на парту.

– Ты просто трус, который прячется за спортивками и глупыми шутками, – закончила она.

Она развернулась и вышла из класса, не дожидаясь звонка. Рагата бросила на Джекса испепеляющий взгляд и бросилась вслед за подругой.

Джекс остался стоять посреди класса. Улыбка окончательно исчезла с его лица. Он посмотрел на свои руки, на которых остались следы бумажной пыли, а затем на обрывки на полу. Окружающие начали расходиться, перешептываясь и бросая на него неодобрительные взгляды.

Вечером того же дня в общежитии было непривычно тихо. Помни сидела на своей кровати, обняв колени. Она не плакала – слез просто не осталось. В дверь тихо постучали.

– Рагата, если это ты, то я в порядке, правда, – сказала Помни, не оборачиваясь.

Дверь приоткрылась, но вошедший не спешил говорить. Помни обернулась и замерла. В дверях стоял Джекс. На нем не было его привычной кофты, только футболка, и он выглядел странно потерянным.

– Уходи, – коротко бросила Помни.

– Я... я пришел не одеяло воровать, – буркнул он, глядя куда-то в сторону.

– А зачем? Решил порвать мои учебники? Или, может, выкинуть мою одежду в окно?

Джекс сделал шаг в комнату и протянул ей что-то. Это был новый альбом для рисования – дорогой, в кожаном переплете, с набором профессиональных карандашей, приклеенным скотчем сверху.

– Вот, – он почти насильно вложил подарок ей в руки. – В магазине сказали, что этот лучший.

Помни удивленно посмотрела на альбом, а затем на парня.

– Ты думаешь, это всё исправит?

– Нет, – Джекс вздохнул и сел на край стула у ее стола. – Я знаю, что я придурок. Просто... я не думал, что этот альбом для тебя так важен. То есть, я думал, ты просто рисуешь от скуки.

– Я рисовала его три недели, Джекс. Это был мой проект, от которого зависела оценка за четверть.

Парень зажмурился, словно от физической боли.

– Я помогу тебе всё восстановить. У меня есть фотографии страниц... я сфоткал их до того, как... ну, ты поняла. Я думал потом над ними подшутить, но теперь они могут пригодиться для восстановления.

Помни молчала долгое время, рассматривая обложку нового альбома.

– Почему ты это делаешь? – наконец спросила она. – Почему ты вообще задираешь меня с самого первого дня?

Джекс долго молчал, рассматривая свои кроссовки.

– Потому что ты другая, – наконец выдавил он. – Ты молчишь, и кажется, что ты видишь всех насквозь. Когда я рядом с тобой, я чувствую себя... не знаю, обычным? Глупым? Мне хотелось тебя задеть, чтобы ты как-то отреагировала. Чтобы ты заметила меня, что ли.

– Есть способы получше, чтобы на тебя обратили внимание, – мягко сказала Помни.

Она впервые увидела, как Джекс краснеет. Это было настолько необычно, что она невольно улыбнулась.

– Наверное, – пробормотал он. – Слушай, Помни... Прости меня. За всё. За одеяло, за альбом, за те слова в коридоре. Я правда повел себя как последний идиот.

Помни вздохнула, чувствуя, как тяжесть, давившая на сердце весь день, начинает уходить.

– Хорошо. Я принимаю извинения. Но если ты еще хоть раз притронешься к моему одеялу...

– Я понял, понял! – Джекс примирительно поднял руки вверх. – Никаких ночных визитов. Только если ты сама не пригласишь.

– Не наглей, – осадила его Помни, но в ее голосе уже не было прежней ледяной стужи.

– Так что, мир? – он протянул ей руку.

Помни посмотрела на его ладонь, затем на его лицо. Впервые за всё время его глаза казались искренними. Она протянула свою тонкую ладонь и пожала его руку.

– Мир. Но альбом мы начнем восстанавливать прямо сейчас. Садись, будешь диктовать текст с фотографий.

Джекс послушно пододвинул стул.

– Знаешь, – сказал он, открывая галерею в телефоне, – а ты на самом деле круто рисуешь. Та лилия... она была как живая.

– Спасибо, Джекс, – Помни открыла первую страницу нового альбома. – А теперь работай. У нас впереди длинная ночь.

В ту ночь в комнате Помни горел свет до самого рассвета. Они говорили – долго, обо всем на свете. Оказалось, что когда Джекс не пытается казаться крутым задирой, он может быть вполне интересным собеседником. Он рассказывал о своей любви к старым рок-группам, а Помни делилась мечтами о том, как станет иллюстратором книг.

На следующее утро в школе все были поражены. Джекс не только не задирал Помни, он нес ее сумку до самого класса, а когда кто-то из его компании попытался отпустить шуточку в ее адрес, он лишь одним взглядом заставил их замолчать.

Рагата, наблюдая за этой картиной, только покачала головой.

– Помни, ты сотворила чудо, – шепнула она подруге на перемене.

– Нет, – улыбнулась Помни, глядя на Джекса, который о чем-то спорил с учителем у доски. – Я просто дала ему шанс быть кем-то большим, чем просто школьным хулиганом.

Жизнь в школе изменилась. Издевательства прекратились, а ночные набеги в общежитии сменились на тихие посиделки в общей кухне за чаем. Помни осталась той же тихой и скромной девушкой, но теперь у нее был защитник, который знал цену ее молчанию и дорожил каждым ее словом. А Джекс... Джекс наконец-то понял, что внимание, заслуженное добротой, стоит гораздо дороже, чем страх, вызванный жестокостью.