Моссква

Дождь в Сеуле всегда казался Юки чем-то очищающим, но сегодня он лишь подчёркивал серость момента. В зеркале прихожей отражался молодой человек, чья внешность могла бы заставить обернуться любого: высокий рост в сто девяносто сантиметров, атлетичное, но изящное телосложение, короткие черные волосы, застывшие в привычном беспорядке. Его ярко-голубые глаза, обычно сиявшие спокойной мудростью, сейчас напоминали замерзшие озера.

На коже, всё ещё влажной после душа, четко выделялись татуировки — замысловатые черные узоры, ползущие по левому плечу и шее, и строгое кольцо орнамента на правом предплечье. Юки поправил на шее шнурок с кулоном-кольцом и коснулся маленькой серьги в ухе.

Два года. Семьсот тридцать дней он делил жизнь с человеком, который стал для этого мира богом. Сон Джинву, Теневой Монарх, был для Юки не легендой из новостей, а тем, кто по утрам любил тишину и предпочитал его стряпню любым изыскам ресторанов.

Разрыв произошел так же буднично, как отчет о зачистке подземелья.

– Мне нужны наследники, Юки, – голос Джинву был ровным, лишенным прежней теплоты. – Ча Хэ Ин... она идеально подходит для этой роли. Ты понимаешь, что мой статус обязывает меня думать о будущем.

Юки не стал кричать. Он не стал напоминать о клятвах, о тех ночах, когда он залечивал невидимые раны Монарха, или о том, как терпеливо ждал его из бездны. Он просто смотрел в эти глаза, которые когда-то светились любовью, а теперь излучали лишь холодный расчет.

– Я понимаю, – ответил тогда Юки.

Он развернулся и ушел. Без драм, без слез, без просьб передумать. Его мудрость и терпение всегда были его щитом, но сейчас они превратились в ледяную броню.

Чемодан в углу комнаты щелкнул замками. Всё было готово. Корея дала ему образование и разбитое сердце, но пришло время возвращаться туда, где его ждали по-настоящему. В Москву.

***

Международный аэропорт Шереметьево встретил Юки колючим ветром и запахом родного города. Проходя через терминал, он ловил на себе взгляды: его внешность — смесь азиатской утонченности и суровой стати — выделяла его из толпы. Но Юки искал глазами только одного человека.

Среди встречающих возвышалась фигура, которую невозможно было не заметить. Цезарь Александрович Сергеев, его дядя по материнской линии, стоял, прислонившись к черному внедорожнику. Его рост в два метра десять сантиметров заставлял окружающих невольно обходить его стороной. Светлые волосы Цезаря были зачесаны назад, но несколько прядей выбились, придавая ему вид опасного, но вальяжного хищника. Серо-голубые глаза внимательно сканировали толпу.

Заметив племянника, Цезарь выпрямился, и на его лице, цветом напоминавшем слоновую кость, промелькнула тень улыбки.

– Юки, – голос дяди прозвучал как низкий рокот грома. – Ты вырос. Еще немного, и начнешь дышать мне в затылок.

Юки подошел ближе, позволяя дяде крепко обнять себя. От Цезаря пахло дорогим табаком и чем-то неуловимо металлическим — запахом силы.

– Здравствуй, дядя, – Юки чуть улыбнулся, впервые за последние несколько суток почувствовав себя в безопасности. – Рад тебя видеть.

– Поехали, – Цезарь легко подхватил тяжелый чемодан племянника, словно тот ничего не весил. – Твои апартаменты в моем особняке готовы. И я распорядился, чтобы в погребе всегда было персиковое саке. Знаю, как ты его любишь.

Они сели в роскошную машину — Цезарь, как и Юки, обожал дорогую технику. Мощный двигатель отозвался довольным урчанием, и Москва поплыла за окном в огнях вечерних фонарей.

– Рассказывай, – Цезарь не отрывал взгляда от дороги, уверенно ведя автомобиль сквозь поток. – Почему ты решил вернуться так внезапно? Письма были редкими, а потом ты просто прислал дату рейса.

Юки откинулся на кожаное сиденье и прикрыл глаза.

– В Корее больше ничего не осталось, – тихо произнес он. – Джинву выбрал другой путь. Путь «наследников» и политической целесообразности.

Цезарь на мгновение сжал руль так сильно, что кожа обшивки скрипнула.

– Теневой Монарх, значит, – в голосе дяди послышалась опасная сталь. – Великий герой оказался мелким человеком. Что ж, его потеря. Здесь, в России, у нас свои правила, Юки. И здесь ты под моей защитой. Если он решит, что может просто выбросить тебя как ненужную вещь, он сильно ошибается.

– Не нужно, дядя, – Юки покачал головой. – Я не хочу мести. Я просто хочу покоя. Хочу снова заняться боевыми искусствами, готовить и... просто жить.

Цезарь хмыкнул, сворачивая на закрытое шоссе, ведущее к его загородной резиденции.

– Покой — это хорошо. Но ты — Сергеев по крови, хоть и Окумура по отцу. У нас в роду спокойствие всегда идет об руку с силой. Завтра же пойдешь в мой зал. Посмотрим, чему тебя научили эти корейцы.

***

Дом Цезаря был крепостью из стекла и бетона, скрытой в сосновом лесу. Внутри царил минимализм, подчеркивающий статус хозяина.

Вечером, когда Юки разобрал вещи, он спустился в просторную кухню. Ему нужно было занять руки, чтобы не думать о том, что сейчас делает Джинву — возможно, ужинает с Ча Хэ Ин, обсуждая их «идеальное» будущее.

Юки достал из холодильника свежие овощи и мясо. Нож в его руке двигался с хирургической точностью. Кулинария всегда была для него медитацией. Вскоре по дому поплыл аромат пряного соуса и обжаренного мяса.

Цезарь вошел на кухню, привлеченный запахом. В руках он держал бутылку в изящном стекле — то самое персиковое саке.

– Ого, – дядя удовлетворенно кивнул, глядя на накрытый стол. – Кажется, я не зря тебя ждал. Мои повара готовят отлично, но в твоих блюдах есть душа.

Они сели друг напротив друга. Юки разлил саке по маленьким чашам. Аромат спелых персиков мгновенно наполнил пространство, вызывая в памяти редкие счастливые моменты.

– Знаешь, Юки, – Цезарь пригубил напиток и внимательно посмотрел на племянника. – Твои родители погибли, когда тебе было десять. Я забрал тебя к себе, но потом ты захотел уехать. Я отпустил, потому что мудрость нельзя воспитать в клетке. Но теперь ты вернулся другим. Твои глаза... в них больше нет той детской наивности.

– Это цена взросления, – Юки сделал глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. – Джинву научил меня многому. Не только тому, как быть рядом с сильным мира сего, но и тому, как обманчива бывает эта сила.

– Сила без верности — это просто инструмент, – отрезал Цезарь. – Здесь, в моем кругу, верность ценится выше жизни. Завтра я познакомлю тебя с парой людей. Тебе нужно социализироваться в Москве. И, кстати, я присмотрел для тебя подарок. Он в гараже.

Юки вопросительно поднял бровь.

– Последняя модель «Ламборгини», – Цезарь усмехнулся. – Черная, как твои татуировки. Думаю, тебе понравится.

– Дядя, это слишком, – Юки покачал головой, хотя в глубине души его страсть к машинам отозвалась предвкушением.

– Глупости. Для моего племянника ничего не может быть «слишком».

Они просидели до глубокой ночи, разговаривая о прошлом и туманном будущем. Юки слушал рассказы Цезаря о делах в Москве, о том, как изменился мир охотников в России, и чувствовал, как корейская боль медленно отступает, покрываясь коркой льда.

Когда Юки наконец поднялся в свою спальню, он подошел к панорамному окну. Далеко внизу мерцали огни ночного города. Он достал телефон и посмотрел на экран. Ни одного сообщения от Джинву. Ни одного пропущенного вызова.

Монарх вычеркнул его из своей жизни так же легко, как стирают пыль с полки.

Юки нажал на кнопку удаления контакта. Телефон на мгновение завис, а затем имя «Джинву» исчезло навсегда.

– Прощай, Сон Джинву, – прошептал Юки, глядя на свое отражение в стекле. – Надеюсь, твои наследники будут стоить того, что ты потерял сегодня.

Он лег в кровать, и впервые за долгое время его сон не был потревожен тенями прошлого. В Москве начиналась новая глава, и в этой главе Юки больше не был тенью великого человека. Он возвращал себе свое собственное имя.

Утром его ждал зал, рев мотора новой машины и холодная решимость стать тем, кого больше никто и никогда не сможет оставить позади. А персиковое саке в погребе Цезаря было лишь приятным напоминанием о том, что даже после самого горького расставания остается вкус жизни.