Он сильный, я красивая

Ночной воздух лагеря «Волынь» был пропитан запахами хвои, озерной воды и остывающего за день песка. В полночь здесь воцарялась особая тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад и далеким уханьем совы. Фонари на центральной аллее горели вполсилы, отбрасывая длинные, причудливые тени на стены деревянных корпусов.

Александр Сергеевич Лепский, прижимая жену к стене седьмого корпуса, чувствовал, как бешено колотится его сердце. В свете луны фиолетовые пряди в волосах Сони казались почти черными, а кожа — фарфоровой. Верх от купальника, который она накинула, явно не рассчитывая на столь скорую встречу, сбивал его с толку. Два года брака не охладили его чувств, а вынужденная конспирация в лагере только подлила масла в огонь.

– Соня, ты играешь с огнем, – негромко произнес Саша, чуть подавшись вперед, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. – Ты знаешь, как тяжело мне было сегодня на планерке сидеть в трех метрах от тебя и делать вид, что меня волнует только график дежурств в столовой?

Софья Максимовна усмехнулась, в ее глазах плясали дерзкие искорки. Она не пыталась вырваться; напротив, она слегка подалась навстречу его рукам, которые надежной преградой зажали ее в тиски.

– А мне, по-твоему, легко? – она понизила голос до шепота. – Особенно когда Тоня из второго отряда буквально виснет на твоем плече, выспрашивая, «Александр Сергеевич, а вы пойдете с нами на костер?» Она ведь даже не скрывает своих намерений.

Саша вздохнул, уткнувшись лбом в ее лоб.

– Тоня — это просто недоразумение. Маленькая девочка, которая вообразила себе роман с «грозным» вожатым старшего отряда. Ты же знаешь, что мне до нее нет дела.

– Я-то знаю, – Соня провела ладонью по его груди, ощущая тепло через тонкую ткань футболки. – А она — нет. Я сегодня не выдержала и сказала ей, что ты мой муж.

Лепский отстранился на долю секунды, удивленно вскинув брови.

– И что она? Разочарованно ушла в закат?

– Если бы, – фыркнула Соня. – Она рассмеялась мне в лицо. Сказала, что я это придумала от ревности, потому что «такой мужчина, как Александр Сергеевич, не может быть женат на вожатой с фиолетовыми волосами». Представляешь? Видимо, по ее версии, твоя жена должна носить строгий пучок и цитировать устав лагеря по памяти.

Саша тихо рассмеялся, и этот звук, низкий и бархатистый, заставил Соню вздрогнуть.

– Ну, устав ты тоже знаешь неплохо, когда хочешь, – он снова сократил дистанцию, его рука скользнула по ее талии. – Но фиолетовые волосы мне нравятся гораздо больше.

– Нас могут увидеть, – напомнила она, хотя сама уже обвила руками его шею. – Никита Олегович и Наталья Сергеевна в курсе, но если кто-то из детей проснется и решит сходить попить воды...

– Седьмой отряд спит без задних ног после сегодняшнего похода к озеру, – уверенно возразил Лепский. – А вожатые других отрядов сейчас заняты чаепитием в вожатской. Мы одни, Соня. Наконец-то одни.

Он коснулся губами ее шеи, и Соня невольно прикрыла глаза, растворяясь в моменте. Работа вожатыми в одном отряде оказалась испытанием, о котором они не догадывались, собираясь в «Волынь». Постоянное присутствие детей, ответственность за тридцать подростков, бесконечные «Александр Сергеевич, а можно нам...» и «Софья Максимовна, посмотрите...» лишали их самого главного — личного пространства.

– Знаешь, о чем я мечтаю? – прошептала Соня, перебирая короткие волосы на его затылке.

– О чем? – Саша прервал свой поцелуй и посмотрел ей прямо в глаза.

– О том, чтобы наступил август. Чтобы мы вернулись в нашу квартиру, где нет двухъярусных кроватей, общего душа по расписанию и этой невыносимой Тони. Где я смогу просто обнять тебя и не оглядываться по сторонам.

Саша улыбнулся, и в его взгляде промелькнула такая нежность, что у Сони перехватило дыхание.

– Мы сами на это подписались. Помнишь, как ты говорила: «Саша, это будет приключение! Мы будем вместе все лето!»

– Да, я была наивна, – признала она, прижимаясь к нему всем телом. – Я думала, «вместе» — это когда мы за руку ходим, а не когда мы вместе пытаемся утихомирить пятнадцатилетних парней, решивших устроить бой подушками в два часа ночи.

В этот момент за углом корпуса послышался хруст веток. Оба замерли, затаив дыхание. Лепский инстинктивно заслонил жену собой, всматриваясь в темноту.

Из тени кустов вышла невысокая фигура. Это была Тоня. Она замерла, увидев вожатых седьмого отряда в столь двусмысленной позе. В слабом свете фонаря было видно, как округлились ее глаза.

– Александр Сергеевич? – ее голос дрогнул. – Софья Максимовна? Что вы здесь делаете?

Саша не спеша убрал руки с талии жены, но не отошел от нее ни на шаг. Он выпрямился, принимая свой привычный строгий вид, который обычно заставлял хулиганов из отряда немедленно замолчать.

– Тоня, – его голос звучал сухо и официально. – А что вы здесь делаете в такое время? Насколько я знаю, вожатые второго отряда сегодня дежурят в малом корпусе.

– Я... я просто вышла подышать воздухом, – она переводила взгляд с Саши на Соню, чьи плечи едва прикрывали волосы. – Но вы... вы же...

– Мы же что? – Соня сделала шаг вперед, мягко улыбаясь, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбия. – Тоня, я же тебе говорила сегодня днем. Кажется, ты мне не поверила?

Тоня покраснела так густо, что это стало заметно даже в темноте.

– Но это против правил! Вожатым нельзя... заводить романы на смене!

– Это не роман, Антонина, – холодно отрезал Лепский. – Это семейная жизнь. Мы женаты два года. И если вы решите доложить об этом старшей вожатой, то Наталья Сергеевна лишь подтвердит мои слова, так как она видела наши паспорта еще при оформлении документов.

Тоня стояла, хлопая ресницами, выглядя совершенно раздавленной. Ее идеальный план по завоеванию «самого красивого вожатого лагеря» рухнул в одно мгновение.

– Я... я не знала... Извините, – пробормотала она и, развернувшись, почти бегом бросилась в сторону своего корпуса.

Соня тяжело вздохнула и прислонилась спиной к стене.

– Ну вот, теперь об этом будет знать весь лагерь к завтрашнему завтраку. Слухи здесь распространяются быстрее, чем корь.

Саша подошел к ней и снова взял ее за руки.

– И пусть знают. Честно говоря, мне надоело прятаться. Надоело называть тебя по имени-отчеству при детях.

– Софья Максимовна звучит солидно, – поддразнила она его. – А Александр Сергеевич — вообще классика. Почти Пушкин.

– Пушкин не испытывал такого желания поцеловать своего соавтора, как я сейчас, – усмехнулся он.

– А дети? Если они узнают, они же нам прохода не дадут. Начнут шипперить, рисовать сердечки на расписании...

– Пусть рисуют, – Саша притянул ее к себе, на этот раз мягко и нежно. – Они взрослые ребята, поймут. Может, даже станут чуть тише вести себя по вечерам, давая нам лишние десять минут.

Соня рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней уходит. Лагерь «Волынь» с его бесконечными линейками, кашей на завтрак и дискотеками под открытым небом вдруг показался ей самым лучшим местом на земле. Потому что здесь, несмотря на все трудности, она была не просто вожатой седьмого отряда. Она была Соней, а рядом был ее Саша.

– Знаешь, – прошептала она, когда он снова коснулся ее губ, – а Тоня была права в одном.

– В чем?

– Ты действительно самый красивый вожатый в этом лагере. Хорошо, что ты достался мне.

– Я достался тебе задолго до этого лагеря, – ответил он, углубляя поцелуй. – И никакие правила, смены или назойливые вожатые этого не изменят.

Над лагерем плыла луна, охраняя тайну седьмого корпуса. Где-то в лесу продолжали петь цикады, а впереди было еще полтора месяца лета — жаркого, шумного и абсолютно счастливого. Они знали, что завтра их снова ждут отчеты, планшетки и капризные подростки, но сейчас, в эту минуту, существовали только они двое и тихий шепот ночного леса.