Детская Любовь

Утренний свет в Сеуле всегда казался Чимину каким-то особенным — резким, пронзительным, выхватывающим из темноты каждую пылинку, танцующую в воздухе их общей спальни. Он лежал неподвижно, стараясь не спугнуть момент абсолютного покоя. Рядом, размеренно и глубоко дыша, спал Чонгук. Его широкое плечо, не прикрытое одеялом, казалось незыблемым утесом, о который разбивались все тревоги внешнего мира.

Чимин осторожно, почти механически, откинул челку с глаз коротким движением головы. Эта привычка преследовала его годами, как и легкая бледность, которая сегодня, после бессонной ночи над набросками дипломной хореографии, сделала его кожу почти прозрачной. Он перевел взгляд на свои руки — тонкие пальцы, мозоли от бесконечных репетиций. Иногда он всё еще не верил, что это его жизнь. Что мальчик, прятавшийся в шкафу от пьяных криков дедушки, теперь просыпается в объятиях человека, ставшего его личной вселенной.

Чонгук зашевелился, его ресницы дрогнули, и через секунду на Чимина уставились темные, внимательные глаза. В них не было утренней мути — только мгновенная узнаваемость и тепло.

– Опять не спишь? – Голос Чонгука был хриплым от сна, но в нем отчетливо слышалось то самое «правило старшего», которое он усвоил еще в песочнице. Хотя технически Чимин был старше, Чонгук всегда брал на себя роль защитника. – Хён, ты выглядишь так, будто прозрачным станешь, если я тебя не обниму.

– Просто думаю, – тихо ответил Чимин, позволяя Чонгуку притянуть себя ближе. – О том, как быстро пролетело время. Скоро диплом, Чонгук-и. Настоящая взрослая жизнь.

– Мы уже в ней, – Чонгук уткнулся носом в шею Чимина, вдыхая запах его кожи. – И мы справляемся. Ты — лучший на курсе, а я... ну, я хотя бы не завалил проект у того старого маразматика в прошлом семестре.

Чимин негромко рассмеялся, и этот звук наполнил комнату светом больше, чем солнце. Он вспомнил, как Чонгук едва не разнес кабинет профессора, когда тот раскритиковал его бизнес-план, и как самому Чимину пришлось успокаивать его, мягко касаясь ладоней и напоминая, что одна неудача не определяет человека.

– Нам нужно собираться, – Чимин неохотно попытался отстраниться. – Джин-хён написал, что забронировал столик в том ресторане с мраморной говядиной. Сказал, если мы опоздаем, он съест нашу порцию и даже не подавится.

– В этом я ничуть не сомневаюсь, – хмыкнул Чонгук, нехотя отпуская его. – Намджун-хён наверняка уже там, пытается прочитать меню и одновременно следить, чтобы Тэхён не украл чью-нибудь палочку для еды.

***

Ресторан встретил их шумом, запахом жареного мяса и знакомым до боли смехом. Вся «семерка» была в сборе — редкое явление в последнее время, когда учеба и работа забирали всё время.

– О, явились! – Сокджин, выглядевший как всегда безупречно в своей накрахмаленной рубашке, помахал им рукой. – Я уже начал думать, что вы решили отпраздновать начало последнего года вдвоем под одеялом.

– Хён, не начинай, – покраснел Чимин, опускаясь на свободное место рядом с Хосоком.

– А что? Это естественный процесс! – Хосок лучезарно улыбнулся, его энергия, казалось, вибрировала в воздухе. – Мы вот с Юнги-хёном обсуждали, что вы двое — единственные, кто до сих пор смотрит друг на друга так, будто вокруг летают розовые пони.

Юнги, сидевший с полузакрытыми глазами и делающий вид, что его здесь нет, лениво приоткрыл один глаз.

– Оставь их в покое, Хоби. Пусть смотрят. Это лучше, чем смотреть, как Намджун пытается разделать мясо и чуть не ломает щипцы.

Намджун, действительно выглядевший максимально сосредоточенным и серьезным, виновато улыбнулся, явив миру свои знаменитые ямочки.

– Я просто пытаюсь помочь. Кстати, Чимин, как продвигается подготовка к «Возрождению»? Я слышал, декан в восторге от твоей концепции.

Чимин замялся, вертя в руках пустую рюмку для соджу.

– Сложно. Это... слишком лично. Иногда мне кажется, что я выворачиваю себя наизнанку перед зрителями. Рассказываю о бабушке, о доме в Пусане, о том, как я боялся... всего.

– В этом и есть сила, – Тэхён, до этого увлеченно сооружавший башню из закусок, внезапно стал серьезным. Его глубокий взгляд остановился на Чимине. – Ты не просто танцуешь, ты дышишь своей правдой. Люди это чувствуют. Когда ты выступал в прошлый раз, я видел, как плакала та строгая женщина из комиссии. Ты настоящий, Чимин-а.

Чонгук под столом нашел руку Чимина и крепко сжал её. Это безмолвное «я рядом» значило больше любых слов.

– Ладно, хватит о грустном! – Сокджин торжественно поднял рюмку. – Сегодня мы празднуем. Последний рывок! Через год вы станете дипломированными специалистами, и я официально перестану оплачивать ваши счета в барах.

– Ты говоришь это каждый раз, хён, – заметил Юнги, приподнимая свою стопку.

– И каждый раз я надеюсь, что вы мне поверите! – Джин рассмеялся своим фирменным «стекольным» смехом, и напряжение окончательно испарилось.

***

Вечер катился своим чередом. Соджу развязывало языки, и вскоре разговоры перешли на воспоминания. Они вспоминали ту самую поездку в Пусан, когда Чимин впервые почувствовал себя частью чего-то большего.

– Помните, как Чимин-и отказывался ехать? – Хосок прищурился. – Сидел такой гордый, мол, «у меня дела, я не могу».

– А Чонгук тогда чуть не поседел, придумывая, как подкинуть ему денег так, чтобы тот не заметил, – добавил Намджун.

– Я всё заметил, – тихо признался Чимин, глядя на Чонгука. – Просто... тогда я еще не умел принимать заботу. Мне казалось, что если я возьму что-то, то стану должником.

– Глупый хён, – Чонгук придвинулся ближе, его плечо коснулось плеча Чимина. – Ты никогда не был и не будешь должником. Мы — семья.

– Кстати о семье, – Тэхён вдруг хитро прищурился. – Чимин-а, ты всё еще хранишь мой подарок на Валентинов день? Ну, то самое... кружевное?

Чимин едва не поперхнулся напитком, а Чонгук внезапно очень заинтересовался содержимым своей тарелки.

– Тэхён! – воскликнул Чимин, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. – Ты обещал не вспоминать об этом при всех!

– О, так история про «черное кружево и случайный вход Чонгука в спальню» — это правда? – Юнги оживился, в его глазах заплясали чертики. – А я-то думал, Тэхён опять басни сочиняет.

– Это было... эстетично, – выдавил из себя Чонгук, стараясь сохранять невозмутимость, хотя его уши горели не хуже, чем у Чимина.

– Эстетично? – Сокджин схватился за сердце. – Мои дети выросли! Намджун, скажи им что-нибудь мудрое, пока я не начал рыдать.

Намджун только покачал головой, пряча улыбку.

– Главное, чтобы вы были счастливы. И чтобы Тэхён больше не покупал одежду без вашего согласия.

***

Позже, когда они вышли из шумного ресторана в прохладный ночной воздух, компания начала понемногу расходиться. Юнги и Хосок поймали такси, Намджун и Джин отправились пешком, обсуждая какой-то новый арт-проект, а Тэхён, помахав на прощание, исчез в направлении метро.

Чимин и Чонгук остались одни под светом неоновых вывесок.

– Пойдем пешком? – предложил Чонгук.

– Пойдем.

Они шли по ночному Сеулу, касаясь друг друга пальцами. Город вокруг них гудел, жил своей жизнью, но здесь, в их маленьком пузыре, было тихо.

– Ты действительно не злишься на Тэхёна? – спросил Чонгук через некоторое время.

– На него невозможно злиться долго, – вздохнул Чимин. – Но это было... неловко. Хотя, знаешь, в тот момент, когда ты меня увидел... я впервые почувствовал, что мне не нужно быть «правильным» или «сильным» рядом с тобой. Что я могу быть любым. Даже в дурацком белье от Тэхёна.

Чонгук остановился и развернул Чимина к себе. Его взгляд стал тем самым — прямым, честным, от которого у Чимина всегда перехватывало дыхание.

– Ты для меня всегда — самый красивый. В танцевальном зале, когда с тебя пот катится градом, или утром, когда волосы во все стороны. Мне плевать на одежду, Чимин-а. Мне важен ты.

Чимин потянулся вверх и мягко коснулся губами щеки Чонгука.

– Я знаю.

Они дошли до своего дома — небольшой, но уютной квартиры, которая стала их первым общим убежищем. Внутри всё напоминало о них двоих: стопки книг Намджуна, которые он подарил на новоселье, нелепая лампа в форме собаки от Тэхёна, фотографии в рамках.

Чимин подошел к окну. Вид на ночной город был потрясающим, но его внимание привлекло отражение в стекле. Он увидел там себя — уже не того испуганного ребенка, а молодого мужчину с прямой спиной. И увидел Чонгука, который стоял чуть позади, всегда готовый подставить плечо.

– Чонгук-и, – позвал он тихо.

– М?

– Когда я буду танцевать на выпуске... я хочу, чтобы ты сидел в первом ряду. Не как мой парень, а как человек, который прошел со мной весь этот путь. От песочницы до этой квартиры.

Чонгук подошел вплотную, обнимая его со спины и кладя подбородок на плечо Чимина.

– Я буду там. Даже если мне придется выкупить весь первый ряд, чтобы никто не мешал мне на тебя смотреть.

Чимин улыбнулся, прикрывая глаза. Прошлое всё еще иногда отзывалось болью — смерть бабушки, тяжелые отношения с матерью, страх одиночества. Но теперь эта боль была лишь фоном, краской на холсте, которая делала общую картину ярче.

– Ты уже придумал план для отцовской фирмы? – спросил Чимин, меняя тему, чтобы не расплакаться от избытка чувств.

– Есть пара идей, – Чонгук нехотя отстранился и потянул Чимина в сторону кухни. – Но сначала — чай. И ты должен мне показать то движение из финала, которое у тебя не получалось. Я уверен, ты просто слишком сильно зажимаешь плечи.

– О, теперь ты еще и хореограф? – подразнил его Чимин, но послушно пошел следом.

– Я просто человек, который знает тебя лучше, чем ты сам, – парировал Чонгук, включая чайник.

В ту ночь они долго не ложились спать. Они говорили о будущем, о том, как купят дом у моря, как в Пусане, о том, как будут приглашать друзей на барбекю. Они строили планы, которые больше не казались несбыточными мечтами.

Чимин смотрел на Чонгука и понимал: неважно, насколько сложным будет последний год в университете, неважно, какие еще испытания подкинет жизнь. Пока у него есть эта поддержка, пока в его жизни есть эти шестеро сумасшедших и преданных людей, он сможет станцевать любое «Возрождение».

Потому что его личное возрождение уже произошло. Оно случилось в тот момент, когда он перестал прятаться и позволил себе быть любимым.

– Я люблю тебя, Гук-и, – прошептал он, когда они наконец улеглись, и в комнате воцарилась тишина.

– Я знаю, хён, – отозвался Чонгук, уже засыпая. – Я тоже. Всегда.

За окном просыпался новый день последнего учебного года — год, который обещал стать началом чего-то еще более прекрасного. И Чимин больше не боялся встречать его с открытыми глазами.