Гермиона в мечтах о Малфое

Библиотека Хогвартса всегда была для Гермионы Грейнджер убежищем, но сегодня корешки книг казались надгробиями над ее собственной гордостью. Она сидела в самом дальнем углу, скрытая тенью массивного стеллажа, и наблюдала. Ее взгляд, вопреки здравому смыслу и чувству собственного достоинства, был прикован к столу у окна, где Драко Малфой небрежно листал какой-то пергамент.

Он был воплощением холода. Каждое его движение — поворот головы, легкий прищур серых глаз, манера откидывать платиновую прядь со лба — дышало ледяным безразличием. Малфой не любил никого. Он не любил своих «друзей» Крэбба и Гойла, он лишь пользовался ими. Он не любил Пэнси Паркинсон, которая вилась вокруг него, словно назойливая муха. И он, разумеется, не замечал «грязнокровку» Грейнджер, если только не возникало нужды в очередной раз отпустить колкость.

Гермиона сжала кулаки под столом. Это чувство жило в ней с первого курса — болезненное, неправильное, пугающее. Оно росло вместе с ней, превращаясь из детской влюбленности в одержимость. Она знала о нем всё: как он кривит губы, когда недоволен зельем, как меняется его походка, когда он чувствует на себе взгляд отца, как он пахнет — дорогим пергаментом и морозной мятой.

– Ты снова на него смотришь, – раздался шепот над самым ухом.

Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Рядом стоял Теодор Нотт. Его взгляд был проницательным и пугающе спокойным. Теодор был единственным со слизеринского факультета, кто не опускался до открытых оскорблений в ее адрес.

– Я просто задумалась, Нотт, – холодно ответила она, поправляя стопку книг. – Тебе что-то нужно?

Теодор сел напротив, не сводя с нее глаз.

– Тебе никогда не получить его внимания, будучи той, кто ты есть, Гермиона. Для него ты — часть декораций, досадная помеха в учебном плане.

– Я не понимаю, о чем ты, – голос ее дрогнул, выдавая ее с головой.

– Понимаешь. Ты умнее всех нас, так зачем лгать себе? – Тео наклонился ближе, понизив голос до едва уловимого дыхания. – Малфои уважают только силу. И только верность своей крови. Но сейчас времена меняются. Темный Лорд ценит таланты. А ты... ты талантливее большинства чистокровных идиотов.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Ты предлагаешь мне предать друзей? Предать всё, во что я верила?

– Я предлагаю тебе стать той, кого он не сможет игнорировать, – Теодор улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла. – Подумай об этом. Мир Гриффиндора тесен для тебя. Там тебя ценят как «мозг» Поттера. Здесь ты можешь стать самостоятельной величиной.

Весь следующий месяц Гермиона жила как в тумане. Она видела, как Гарри и Рон обсуждают планы сопротивления, как они доверяют ей свои жизни, и внутри нее что-то медленно умирало, освобождая место для новой, темной решимости. Малфой по-прежнему проходил мимо, задевая ее плечом и даже не оборачиваясь, чтобы извиниться или съязвить. Она была для него пустотой.

Предел наступил в холодный ноябрьский вечер. Гермиона случайно услышала разговор в коридоре. Драко стоял у окна, глядя на запретный лес, а Пэнси что-то увлеченно рассказывала ему о предстоящем бале.

– Мне плевать на бал, Пэнси, – отрезал Малфой, и его голос прозвучал как хруст льда. – И на тебя плевать. Мне нужно нечто большее, чем пустая болтовня. Мне нужны те, кто готов идти до конца. Остальные — лишь мусор под ногами.

Гермиона, скрытая за доспехами, почувствовала, как эти слова вонзились в сердце. Мусор под ногами. Она больше не хотела быть мусором.

Темная метка не появилась на ее руке сразу. Сначала были встречи в лесу, передача информации, расшифровка древних заклятий, которые были не под силу даже самым опытным Пожирателям Смерти. Гермиона оказалась невероятно полезна. Ее ум, отточенный годами учебы, стал опасным оружием.

Первый раз она встретилась с ним лицом к лицу в поместье Малфоев, куда ее привел Нотт. В большом зале было холодно, пахло озоном и старой магией. Драко стоял у камина, его лицо в свете огня казалось восковой маской. Когда он увидел ее, его брови едва заметно приподнялись.

– Грейнджер? – В его голосе не было ярости, только бесконечное, ледяное удивление. – Что эта девчонка делает здесь, Тео?

– Она делает то, что ты не смог, Драко, – ответил Нотт, отходя в сторону. – Она принесла расшифровку манускрипта Элоиза. Ту самую, над которой твоя тетушка билась три месяца.

Малфой медленно подошел к ней. Гермиона заставила себя не отводить взгляд. Внутри нее всё дрожало, но внешне она была спокойна, как гладь черного озера.

– Ты предала Поттера? – Он остановился в шаге от нее. Она чувствовала его запах — тот самый, морозный. – Почему?

– Потому что я переросла их, – ответила она, и ее голос прозвучал удивительно твердо. – И потому что я хочу быть там, где признают истинную силу, а не строят иллюзии о равенстве.

Драко усмехнулся. Это была не та издевательская усмешка, к которой она привыкла в школе. В ней появилось нечто новое — любопытство хищника, встретившего достойную добычу.

– Сила, значит? – Он протянул руку и тонкими пальцами приподнял ее подбородок. – Ты понимаешь, что назад пути нет? Если ты лжешь, Лорд вырвет твой разум по кусочкам.

– Я не лгу, Драко, – прошептала она, впервые назвав его по имени.

Его глаза сузились. Он долго всматривался в ее лицо, словно пытался найти там следы прежней «заучки» Грейнджер, но нашел лишь холодную решимость и... что-то еще, чего он не мог понять.

– Посмотрим, – бросил он, убирая руку. – Завтра будет собрание. Если твои сведения верны, ты получишь свое место.

Прошли недели. Гермиона стала тенью, скользящей по коридорам поместья. Она больше не носила гриффиндорские цвета — только черный шелк и тяжелый бархат. Ее кожа стала бледнее, а взгляд — острее. Она видела, как меняется отношение к ней. Пожиратели Смерти поначалу шептались за ее спиной, но после того, как она хладнокровно прокляла одного из егерей за неуважение, шепот сменился опасливым молчанием.

Драко начал замечать ее. Сначала это были короткие кивки при встрече. Затем — короткие обсуждения планов. Он всё еще был хладнокровен и скрытен, но в его присутствии Гермиона больше не чувствовала себя невидимкой.

Однажды вечером она работала в библиотеке поместья. Дверь тихо скрипнула, и вошел Драко. Он выглядел уставшим, ворот его рубашки был расстегнут.

– Ты работаешь слишком много, – сказал он, прислонившись к косяку.

– Нужно закончить перевод до рассвета, – не оборачиваясь, ответила Гермиона.

Он подошел ближе и положил руку на стол, прямо поверх ее пергамента.

– Зачем тебе всё это, Грейнджер? На самом деле. Не верю я в твою внезапную любовь к чистоте крови. Ты слишком умна для этой фанатичной чуши.

Гермиона отложила перо и наконец посмотрела на него. В тусклом свете свечей он казался почти призраком.

– А ты? Разве ты здесь из-за веры в идею? – парировала она. – Ты здесь, потому что у тебя нет выбора. Потому что таков твой долг.

– Мой долг — это клетка, – внезапно произнес он, и в его голосе прорезалась искренность, которая напугала ее больше любого заклятия. – А ты... ты вошла в эту клетку добровольно.

– Я вошла в нее, чтобы быть ближе к тому, что мне дорого, – она рискнула сделать шаг к нему. – Я годами смотрела на тебя, Драко. Ты не видел меня. Ты видел только ярлык. Я решила сорвать этот ярлык, даже если мне придется сжечь весь мир.

Малфой замер. В его глазах отразилось понимание, смешанное с тихим ужасом.

– Ты сделала это... из-за меня? – Его голос упал до шепота.

– Я сделала это, чтобы ты наконец посмотрел на меня так, как смотришь сейчас, – Гермиона протянула руку и коснулась его ладони. Его пальцы были холодными, но он не отстранился. – Теперь я не просто грязнокровка. Теперь я та, без которой твоя сторона проиграет.

Драко медленно сократил расстояние между ними. Его рука легла ей на талию, притягивая ближе. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце — вопреки его обычному спокойствию.

– Ты безумна, Грейнджер, – выдохнул он ей в губы. – Ты храбрая, умная и абсолютно безумная.

– Я знаю, – прошептала она.

Когда его губы коснулись ее, Гермиона почувствовала вкус пепла и металла. Это не было похоже на сказочный поцелуй, о котором она мечтала в двенадцать лет. Это было горько, жестко и безнадежно. Это был союз двух сломленных душ, выбравших тьму вместо света.

– Если ты предашь нас... – начал он, отстранившись на дюйм.

– Я уже предала всех, кого могла, – перебила она его, глядя прямо в серые глаза. – У меня остался только ты. И эта война.

Драко усмехнулся, и в этой усмешке впервые промелькнуло что-то похожее на нежность, искаженную и мрачную.

– Тогда идем, – он взял ее за руку, переплетая свои пальцы с ее. – Нас ждут. Лорд не любит ждать.

Они вышли из библиотеки вместе. Гермиона знала, что за стенами поместья ее бывшие друзья, возможно, уже оплакивают ее или проклинают ее имя. Она знала, что впереди только кровь, боль и неопределенность. Но когда Драко чуть сильнее сжал ее ладонь, она поняла, что получила то, чего хотела.

Она больше не была невидимкой. Она была его соучастницей. Его тенью. Его погибелью.

И ради этого стоило продать душу.