Гермиона в мечтах о Малфое

Холод Малфой-мэнора просачивался сквозь подошвы туфель, пробирался под кожу, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. Гермиона Грейнджер, когда-то «лучшая ученица века» и «мозг золотого трио», стояла в самом центре огромного бального зала, где тени казались живыми существами. Она больше не носила гриффиндорский шарф. На ней было строгое черное платье, закрытое до самого подбородка, и лишь бледность лица выдавала в ней живого человека, а не одну из мраморных статуй, украшавших поместье.

Драко стоял у высокого окна, заложив руки за спину. Его силуэт, тонкий и острый, как лезвие кинжала, четко вырисовывался на фоне лунного света. Он не обернулся, когда она вошла. Он никогда не оборачивался первым.

– Ты пришла, – произнес он, и его голос, лишенный всяких эмоций, эхом отразился от высоких сводов. – Я полагал, что в последний момент твоя хваленая гриффиндорская мораль возьмет верх.

Гермиона сделала шаг вперед. Ее каблуки глухо стукнули по темному паркету.

– Мораль – это роскошь для тех, кому есть что терять, Драко, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мне терять больше нечего.

Малфой медленно повернулся. Его серые глаза, холодные, как арктический лед, скользнули по ее лицу. В этом взгляде не было ни тепла, ни узнавания, ни даже той привычной брезгливости, которой он осыпал ее в школьные годы. Только пустота. Та самая пустота, которую она так отчаянно пыталась заполнить собой на протяжении семи лет.

– Ты ведь понимаешь, что это путь в один конец? – Он подошел ближе, и от него пахнуло горькой полынью и дорогим пергаментом. – Темный Лорд не терпит полумер. Если ты преклонишь колено сегодня, ты навсегда перестанешь быть той, кем была. Ты станешь инструментом.

– Я уже давно стала инструментом в руках Дамблдора, – горько усмехнулась Гермиона. – Разница лишь в том, что там я была «полезной грязнокровкой», а здесь... здесь я сама выбираю своего хозяина.

Драко прищурился. Он протянул руку и коснулся пальцами ее подбородка, заставляя поднять голову. Его кожа была ледяной. Гермиона затаила дыхание. Сердце, которое она так долго пыталась усмирить, предательски забилось чаще. Она любила его с третьего курса – с того самого момента, когда увидела его страх перед гиппогрифом, скрытый за маской заносчивости. Она любила его, когда он стал Пожирателем, когда он плакал в туалете Плаксы Миртл, когда он не смог убить директора. Она любила его тишину, его холод и его неспособность любить кого-либо в ответ.

– Ты делаешь это ради меня? – вдруг спросил он, и в его голосе промелькнула тень насмешки. – Думаешь, если ты прольешь кровь своих друзей, я вдруг увижу в тебе нечто большее, чем просто способную ведьму?

Гермиона не отвела взгляда.

– Я делаю это, чтобы быть там, где ты. Если твой мир – это тьма, я научусь видеть в темноте.

Малфой резко убрал руку и отступил.

– Глупая девчонка. Любовь – это слабость, которую Темный Лорд выжигает первой. Тебе стоит оставить это чувство за порогом, если хочешь выжить.

Тяжелые дубовые двери зала распахнулись, и в помещение вошла Беллатриса Лестрейндж. Ее безумная улыбка и лихорадочный блеск глаз заставили Гермиону внутренне содрогнуться, но она не позволила ни одному мускулу на лице дрогнуть.

– О, посмотрите-ка! – пропела Беллатриса, кружась вокруг Гермионы, словно коршун. – Наша маленькая грязнокровка созрела для великих дел. Драко, дорогой, ты отлично поработал над ее... мотивацией.

– Она здесь по собственной воле, тетя, – холодно бросил Малфой, возвращаясь к окну.

– По собственной воле! Как трогательно! – Беллатриса остановилась прямо перед Гермионой, обдавая ее запахом безумия и смерти. – Повелитель ждет в малом зале. Ты готова доказать, что твоя кровь не так уж плоха, как мы привыкли думать?

– Готова, – коротко ответила Гермиона.

– Тогда идем. Не заставляй его ждать. Он не любит ждать.

Гермиона последовала за Беллатрисой, но на пороге обернулась. Драко по-прежнему смотрел в окно, на темные леса, окружавшие поместье. Он не смотрел ей вслед. Он не дал ей ни единого знака поддержки. Но для нее было достаточно и того, что он позволил ей быть здесь.

Малый зал был погружен в полумрак. В камине лениво потрескивал зеленый огонь. В высоком кресле сидел ОН. Лорд Волан-де-Морт выглядел еще более пугающим, чем в рассказах Гарри. Его безносое лицо, бледная, почти прозрачная кожа и алые зрачки внушали первобытный ужас.

– Гермиона Грейнджер, – прошипел он, и этот звук напомнил шелест сухой чешуи по камню. – Самая умная ведьма своего поколения. Друзья называют тебя совестью Гарри Поттера.

Гермиона опустилась на одно колено, склонив голову.

– У меня больше нет друзей, мой Лорд. Только цели.

– Цели... – Волан-де-Морт медленно поднялся. – Малфой сказал мне, что ты принесла ценные сведения. Защитные заклинания, которые использует Орден. Места их убежищ. Это правда?

– Да, мой Лорд. Я записала всё, что знала. Каждое слово Дамблдора, каждую лазейку в их обороне.

Она протянула свиток пергамента, который сжимала в руке. Нагайна, огромная змея, скользившая у ног хозяина, зашипела и подняла голову, пробуя воздух раздвоенным языком.

– Если ты лжешь, смерть твоя будет долгой, – мягко произнес Темный Лорд, забирая свиток. – Но если ты говоришь правду... ты станешь моей самой ценной находкой.

Он подошел к ней вплотную. Гермиона чувствовала холод, исходящий от его мантии.

– Зачем тебе это, девчонка? Ты ведь могла быть героем на той стороне.

– Герои умирают ради идей, которые не работают, – ответила она, глядя в пол. – Я хочу силы. И я хочу принадлежать к новому миру.

Волан-де-Морт издал сухой, лающий смешок.

– Сила. Честный ответ. Дай мне свою левую руку.

Гермиона закатала рукав. Ее кожа на фоне черной ткани казалась почти светящейся. Она видела, как в дверях появился Драко. Он стоял в тени, прислонившись к косяку, и наблюдал. Его лицо оставалось непроницаемым, но она заметила, как он крепко сжал кулаки.

Кончик палочки Темного Лорда коснулся ее предплечья. Сначала был холод. Невыносимый, пронизывающий до костей холод, от которого заложило уши. А затем пришла боль.

Гермиона закусила губу до крови, чтобы не закричать. Ей казалось, что в руку вгрызаются тысячи раскаленных игл, что ее вены наполняются расплавленным свинцом. Кожа лопалась, чернила впитывались в плоть, вырисовывая очертания черепа и змеи.

– Морсмордре! – прошептал Волан-де-Морт.

Гермиона задохнулась, ее тело выгнулось, но она не позволила себе упасть. Она смотрела прямо на Драко. В этот момент, сквозь пелену боли, ей показалось, что в его глазах что-то дрогнуло. Мимолетная искра ужаса или... сочувствия?

Когда боль утихла, на ее руке красовалась свежая, пульсирующая черная метка. Она была клеймом, она была проклятием, но для Гермионы она была билетом в мир, где она могла быть рядом с ним.

– Встань, – приказал Темный Лорд. – Теперь ты одна из нас. Беллатриса, займись ее обучением. Мне нужно, чтобы она знала всё о темных искусствах. Ее интеллект должен служить делу.

– С радостью, мой Лорд, – хищно улыбнулась Лестрейндж.

Гермиона поднялась, пошатываясь. Рука нещадно горела, голова кружилась. Она прошла мимо Беллатрисы, мимо Пожирателей, стоявших в тени, и направилась к выходу.

Драко преградил ей путь, когда она вышла в коридор.

– Ты это сделала, – сказал он негромко.

– Как видишь, – она прижала раненую руку к груди. – Теперь я такая же, как ты.

– Нет, Грейнджер, – он сделал шаг к ней, загоняя ее в нишу между доспехами. – Ты не такая, как я. Я родился в этом. У меня не было выбора. А ты... ты добровольно прыгнула в бездну. Ты хоть понимаешь, что теперь ты первая в списке на уничтожение у Поттера и Уизли?

– Пусть приходят, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Мне все равно.

Драко вдруг схватил ее за плечи и встряхнул. Его маска хладнокровия на мгновение треснула.

– Зачем? Зачем тебе это нужно было на самом деле? Не лги мне про силу и новый мир. Я знаю тебя. Ты правильная до тошноты.

Гермиона горько рассмеялась, и в этом смехе не было ничего от прежней двенадцатилетней девочки, которая тянула руку на каждом уроке.

– Ты действительно такой слепец, Драко? Или просто притворяешься? Я семь лет пыталась заслужить твое внимание. Я была лучшей в учебе – ты ненавидел меня за это. Я была верным другом – ты презирал меня за это. Я была на стороне света – ты называл меня грязнокровкой.

Она сделала вдох, ее голос сорвался на шепот.

– Я подумала, что если я стану такой же чудовищной, как и всё, что тебя окружает, ты, наконец, посмотришь на меня не как на досадное препятствие, а как на равную.

Драко замер. Его пальцы на ее плечах разжались. Он смотрел на нее так, словно видел впервые. В его взгляде смешались изумление, отвращение и странное, болезненное восхищение.

– Ты сумасшедшая, – выдохнул он.

– Возможно, – она коснулась его щеки здоровой рукой. – Но теперь я здесь. И я никуда не уйду.

Драко перехватил ее запястье. Он не оттолкнул ее, но и не притянул к себе. Он просто держал ее руку, глядя на свежую метку, которая еще кровоточила.

– Ты совершила ошибку, Гермиона. Самую большую ошибку в своей жизни.

– Значит, мы совершили ее вместе, – ответила она.

Он ничего не сказал. Он просто развернулся и пошел прочь по длинному темному коридору, оставляя ее одну. Но Гермиона знала: сегодня он впервые назвал ее по имени. И ради этого она была готова сжечь весь мир дотла.

Она посмотрела на свою руку. Змея на коже медленно шевелилась, словно живая. Боль не уходила, но теперь она была привычной. Гермиона Грейнджер больше не существовало. Осталась лишь тень, готовая следовать за своим холодным принцем в самое сердце тьмы.

Она поправила манжету, скрывая метку, и решительно зашагала вслед за ним. Ей предстояло многому научиться. Беллатриса не будет милосердной, а Темный Лорд не прощает ошибок. Но пока впереди мелькал платиновый затылок Малфоя, у нее была цель. И эта цель оправдывала любое предательство.

В глубине души она знала, что Гарри и Рон никогда не поймут ее. Они будут считать, что ее заколдовали, что она под Империусом. Они не смогут поверить, что та, кто всегда следовала правилам, решилась на самый страшный грех ради человека, который даже не обещал ей взаимности.

Но любовь, как и темная магия, требовала жертв. И Гермиона Грейнджер только что принесла самую большую из них – свою душу.

Она вошла в библиотеку, где Драко уже сидел за столом, обложившись старыми фолиантами. Он не поднял головы, когда она села напротив, но она заметила, как он слегка пододвинул к ней одну из книг.

– Это основы легилименции, – бросил он, не глядя на нее. – Если хочешь выжить при дворе Повелителя, ты должна научиться закрывать свой разум. Иначе он выпотрошит тебя при первой же проверке.

– Спасибо, Драко, – тихо сказала она.

– Не благодари меня. Я просто не хочу, чтобы твоя кровь запачкала ковры в моем доме.

Он продолжал говорить холодные, колкие слова, но Гермиона видела, как дрожит перо в его руке. Она открыла книгу. Тьма приняла ее. И в этой тьме, впервые за долгие годы, она чувствовала себя на своем месте. Рядом с ним. Чего бы это ни стоило.