Что то новое

Новая школа всегда пахла одинаково: смесью хлорки, дешевого парфюма и чужих ожиданий. Помни стояла у окна в пустом коридоре, кутаясь в огромную черную толстовку, которая была ей велика размера на три. Ее длинные, иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, а челка-шторка почти полностью закрывала глаза, создавая своего рода защитный барьер между ней и миром.

Помни предпочитала молчать. Не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что слова казались ей слишком тяжелыми и хрупкими. В прошлой школе ее молчание принимали за высокомерие, в этой — за слабость.

– Эй, ты чего тут застыла, как памятник неприкаянной душе? – раздался звонкий, теплый голос.

Помни вздрогнула и обернулась. Рядом стояла высокая девушка с копной рыжих кудрявых волос и доброй улыбкой. Это была Рагата. Она была единственной, кто не пытался вытянуть из Помни слова силой, а просто садился рядом.

– Я... просто смотрю на небо, – едва слышно ответила Помни, поправляя рукав оверсайз-худи.

– Небо сегодня серое, как овсянка в столовой, – рассмеялась Рагата, облокотившись на подоконник. – Пойдем, скоро биология. Не хочу, чтобы ты снова сидела одна.

Они пошли по коридору, и Помни чувствовала себя почти в безопасности, пока не услышала знакомый свист за спиной. Сердце привычно ухнуло вниз.

– О, смотрите-ка, наша немая кукла и ее мамочка-наседка, – раздался тягучий, насмешливый голос.

Джекс. Главный кошмар этого класса. Высокий, худощавый, с вечной ухмылкой на лице и взглядом, который, казалось, видел все твои самые постыдные секреты. Он обожал доводить людей до предела, и Помни стала его любимой мишенью именно из-за своей неспособности дать отпор.

– Отстань от нее, Джекс, – отрезала Рагата, не оборачиваясь. – Тебе что, заняться нечем?

– Мне всегда есть чем заняться, Рагата. Например, гадать, когда же наша новенькая наконец издаст звук громче писка мыши, – Джекс поравнялся с ними, намеренно задев Помни плечом. – Или, может, она просто забыла, как открывать рот?

Помни еще сильнее втянула голову в плечи, глядя в пол. Она чувствовала на себе его пристальный, обжигающий взгляд.

– Ты сегодня особенно мешковатая, Помни, – прошептал он ей прямо на ухо, когда они входили в кабинет. – Прячешь фигуру или просто боишься, что из тебя высыплется вся та пустота, которой ты наполнена?

Она ничего не ответила. Просто села на свое место, открыла тетрадь и начала рисовать на полях мелкие, хаотичные круги.

Их школа была интернатного типа — многие ученики жили в общежитии при кампусе. Комната Помни находилась в конце коридора, и она делила ее с Рагатой, что было единственным спасением. Но Джекс, каким-то образом умудрявшийся обходить всех дежурных, превратил ее ночи в продолжение дневного кошмара.

Той ночью Помни долго не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, слушая мерное дыхание спящей Рагаты. Внезапно дверь тихо скрипнула. Помни замерла, задержав дыхание. В полумраке комнаты возник высокий силуэт.

Джекс бесшумно подошел к ее кровати. Помни зажмурилась, притворяясь спящей, но ее выдавало бешеное биение сердца.

– Я знаю, что ты не спишь, – прошептал он. – Ты слишком напряжена для спящей.

Он резко схватил край ее одеяла и дернул его на пол. Холодный ночной воздух мгновенно обжег кожу. Помни сжалась в комок, обхватив колени руками.

– Отдай... – прошептала она, не открывая глаз.

– О, она заговорила! – Джекс присел на край ее кровати, опасно близко. – И что же ты мне сделаешь, если не отдам? Пожалуешься воспитателю? Расплачешься?

– Зачем ты это делаешь? – Помни наконец открыла глаза и посмотрела на него. В лунном свете его лицо казалось маской — красивой, но злой.

– Потому что ты бесишь меня своей тишиной, – его голос вдруг стал серьезным и резким. – Все вокруг шумят, врут, притворяются. А ты... ты просто молчишь. И это молчание громче любого крика. Оно раздражает.

Он бросил одеяло ей в лицо и так же бесшумно исчез за дверью. Помни долго сидела, дрожа, и не могла понять, что в нем пугало ее больше: его издевательства или те редкие моменты, когда он переставал паясничать.

На следующий день наступила развязка, к которой всё шло.

После уроков Помни задержалась в библиотеке, чтобы сдать книги. Рагата ушла на тренировку по волейболу, и девушка осталась одна. Когда она вышла в пустой коридор, путь ей преградил Джекс. Но на этот раз он был не один — за его спиной стояли двое его приятелей, которые обычно просто смеялись над его шутками.

– Ну что, Помни, пора провести небольшой эксперимент, – сказал Джекс. В его руках была небольшая видеокамера.

Помни попыталась обойти его, но он схватил ее за локоть.

– Куда же ты? Мы еще не закончили. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты думаешь, что если ты спрячешься под этим огромным тряпьем, тебя никто не заметит.

– Отпусти меня, пожалуйста, – голос Помни дрожал.

– Нет, – Джекс кивнул своим друзьям. – Ребята, помогите нашей подруге избавиться от лишнего груза. Она ведь такая стройная, зачем скрывать такую красоту под этим мусором?

Один из парней грубо схватил Помни за плечи, а второй потянулся к капюшону ее толстовки.

– Нет! Перестаньте! – вскрикнула Помни, пытаясь вырваться.

Но они были сильнее. Под глумливый смех Джекса, который снимал всё происходящее на камеру, они начали стягивать с нее оверсайз-худи. Помни отбивалась, ее черные волосы спутались, челка закрыла обзор, но она чувствовала, как ткань сползает с плеч. Под толстовкой у нее была лишь тонкая майка на бретелях, в которой она чувствовала себя абсолютно обнаженной перед миром.

– Смотрите-ка, – издевательски протянул Джекс, наводя объектив почти вплотную к ее лицу, – она умеет кричать. И даже сопротивляться.

Они вытолкнули ее на середину коридора, бросив толстовку на пол. Помни стояла, обхватив себя руками, дрожа от унижения и холода. Мимо начали проходить другие ученики, возвращавшиеся с кружков. Кто-то хихикал, кто-то отводил глаза.

– Отдай... камеру... – прошептала Помни, и слезы наконец брызнули из ее глаз.

– А ты забери, – Джекс поднял камеру высоко над головой. – Давай, прыгай, маленькая мышка. Покажи всем, как сильно тебе это нужно.

В этот момент из-за угла выскочила Рагата. Увидев картину — полураздетую, плачущую Помни и торжествующего Джекса с камерой — она в мгновение ока преодолела расстояние между ними.

– Ты совсем с ума сошел?! – Рагата с такой силой толкнула Джекса, что тот отлетел к шкафчикам. – Это уже не шутки, это дно, Джекс!

Она быстро подхватила с пола толстовку Помни и накинула ей на плечи, укрывая подругу. Помни уткнулась лицом в плечо Рагаты, сотрясаясь от рыданий. Весь ее мир, который она так старательно выстраивала из тишины и оверсайза, рухнул.

Джекс медленно поднялся, потирая ушибленное плечо. На его лице на секунду промелькнуло нечто, похожее на раскаяние, но он тут же скрыл его за привычной маской безразличия.

– Да ладно тебе, Рагата, мы просто развлекались, – буркнул он, пряча камеру в карман.

– Развлекались? – Рагата обернулась к нему, и в ее глазах горела настоящая ярость. – Ты только что растоптал человека. Если это видео где-то всплывет, я лично позабочусь о том, чтобы тебя исключили со справкой о невменяемости. Пошел вон отсюда.

Джекс хмыкнул, но спорить не стал. Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Его друзья поспешили за ним.

Рагата отвела Помни в комнату. Она заварила чай и сидела рядом, пока та не перестала дрожать.

– Я... я больше не могу туда возвращаться, – наконец произнесла Помни. Ее голос был хриплым.

– Тебе и не нужно возвращаться к тому, как было раньше, – мягко ответила Рагата, поглаживая ее по волосам. – Но ты не можешь позволить ему победить. Если ты закроешься еще сильнее, он выиграет.

– Почему он такой? – Помни подняла глаза. – Почему он ненавидит меня?

– Я не думаю, что он тебя ненавидит, Помни, – вздохнула Рагата. – Скорее, он ненавидит себя за то, что ты вызываешь у него чувства, с которыми он не знает, как справляться. Но это его не оправдывает. Ни капли.

Вечером того же дня, когда Рагата ушла в душ, в дверь тихо постучали. Помни вздрогнула и замерла. Стук повторился — нерешительный, совсем не похожий на наглый стук Джекса.

Она подошла к двери и приоткрыла ее. На пороге стоял Джекс. Без своей свиты, без камеры, без ухмылки. В руках он держал ту самую флешку из камеры.

– Чего тебе еще? – Помни попыталась закрыть дверь, но он придержал ее рукой.

– Подожди. Я... я пришел отдать это.

Он протянул ей флешку. Помни недоверчиво посмотрела на нее, а потом на него.

– Я удалил исходники, – сказал он, глядя куда-то в сторону. – И... извини. Наверное.

– Наверное? – Помни вдруг почувствовала, как внутри закипает странная, незнакомая ей доселе злость. – Ты сорвал с меня одежду перед всеми, ты издевался надо мной неделями, а теперь говоришь «наверное»?

Она выхватила флешку из его руки.

– Ты думаешь, что если ты крутой и громкий, то тебе всё можно. Но ты — самый слабый человек, которого я знаю, Джекс. Потому что тебе нужно унижать других, чтобы чувствовать себя живым.

Джекс молчал. Впервые на его памяти эта маленькая, вечно молчащая девочка говорила с ним так твердо.

– Уходи, – добавила она. – И больше никогда не смей заходить в мою комнату. Одеяло я буду держать крепко.

Она захлопнула дверь прямо перед его носом.

Помни вернулась к кровати и села, сжимая флешку в кулаке. Она всё еще чувствовала себя уязвимой, но тишина в комнате больше не казалась ей давящей. Теперь это была ее тишина. Ее пространство.

Она знала, что завтра в школе всё равно будут шептаться. Знала, что Джекс, скорее всего, снова попытается съязвить, чтобы вернуть авторитет. Но теперь она знала и другое: у нее есть голос. И если понадобится, она заговорит снова.

Помни подошла к зеркалу и убрала пряди волос за уши, открывая лицо. Она всё еще была стройной девушкой в огромной толстовке, но в ее взгляде появилось что-то новое. Что-то, что нельзя было спрятать за челкой или оверсайзом.

Она больше не была просто тенью. Она была Помни. И она начинала новую главу, где молчание было выбором, а не приговором.