°•~Твой маленький секрет ~°•

Стены роскошной квартиры Кати всё ещё хранили следы вчерашнего погрома. Осколки коллекционной вазы были кое-как сметены в угол, а на дорогом паркете красовалась длинная царапина от брошенного стула. Вару сидел на полу в углу гостиной, натянув капюшон своей безразмерной толстовки почти до самого носа. Короткие шорты едва прикрывали бедра, а на шее всё ещё красовался тонкий, но прочный ошейник — единственное напоминание о том, как его, словно породистого пса, выставляли на продажу на той злополучной улице.

Та богатая дама избавилась от него быстро. Вару был слишком проблемным товаром: кусался, плевался ядом слов и не желал подчиняться. Катя, купившая его по какой-то нелепой прихоти, поначалу казалась ему мягкой и податливой целью. Он решил, что превратит её жизнь в ад, пока она сама не выставит его за дверь.

– Эй, хозяйка! – выкрикнул Вару, услышав шаги в коридоре. – У тебя холодильник пустой. Я там сок разлил, кстати. Случайно. Ну, ты понимаешь.

Катя вошла в комнату, неся в руках стопку чистого белья. Она остановилась посреди разгромленной гостиной и обвела взглядом хаос, который Вару устроил всего за час её отсутствия. На стене красовалась кривая надпись зелёным маркером, а шторы были сорваны с одной петли.

– Ты перешёл черту, Вару, – спокойно произнесла она, но в её голосе зазвучали стальные нотки, которых валет раньше не слышал.

– Ой, напугала! – Вару привычно оскалился, поправляя свои очки со спиралями. – И что ты сделаешь? Снова прикуешь к батарее? Так я её откручу, мне не привыкать. Ты знала, кого покупала. Я не домашний мальчик, я — катастрофа.

– Я надеялась на твоё благоразумие, – Катя положила вещи на диван и медленно направилась к нему. – Но, видимо, ты понимаешь только язык силы и дисциплины. Ты ведешь себя как капризный ребенок, который портит чужие вещи, чтобы привлечь внимание. Значит, и обращаться я с тобой буду соответственно.

Вару фыркнул, пытаясь сохранить самообладание, хотя внутри кольнуло недоброе предчувствие. Он вскочил на ноги, готовый отскочить в сторону или ударить первым, но Катя была быстрее. Её рука крепко перехватила цепь, идущую от ошейника, и коротким, резким рывком заставила его потерять равновесие.

– Эй! Полегче с реквизитом! – огрызнулся он, барахтаясь.

– Хватит, – отрезала Катя. – Сегодня ты усвоишь урок, который должен был выучить еще у прошлой владелицы. Раз ты не хочешь быть гостем, ты будешь наказанным слугой.

Она повалила его на диван, прижимая своим весом. Вару, несмотря на всю свою изворотливость, оказался зажат в неудобной позе. Он брыкался, выкрикивая оскорбления, перемежая их своим фирменным ехидным смехом, который сейчас звучал скорее истерично.

– Ты пожалеешь об этом! Я тебе в чай мыло подсыплю! Я твой гардероб в лоскуты изрежу! – вопил валет, пытаясь вывернуть руки.

– Сначала тебе придется научиться сидеть прямо, – Катя оставалась пугающе спокойной.

Одним ловким движением она стянула с него короткие шорты. Вару замер на мгновение от неожиданности и резкого холода, коснувшегося кожи, а затем его лицо залил густой румянец гнева и стыда.

– Ты что творишь, ненормальная?! – взвизгнул он, пытаясь прикрыться полами толстовки. – А ну пусти! Это нарушение моих прав! Я... я буду жаловаться!

– Кому? – Катя перехватила его запястья одной рукой, фиксируя их на пояснице. – Ты — собственность, Вару. И пока ты не научишься уважать мой дом, я буду учить тебя послушанию единственным доступным тебе способом.

Первый хлопок прозвучал в тишине комнаты неожиданно громко. Вару вскрикнул, скорее от шока, чем от боли. Его голая задница мгновенно отозвалась жжением.

– Это за вазу, – холодно прокомментировала Катя.

Второй удар последовал незамедлительно, чуть сильнее первого.

– Это за испорченные шторы.

– Перестань! Слышишь?! – Вару извивался под её рукой, его очки сползли на кончик носа, открывая испуганные глаза, которые он так тщательно прятал. – Я тебя уничтожу! Слышишь? Не смей меня трогать!

– Ты слишком много болтаешь, – Катя нанесла серию быстрых, веских ударов.

Звуки шлепков заполнили гостиную. Кожа Вару быстро приобрела ярко-розовый оттенок. Его бравада начала осыпаться, как старая штукатурка. Он больше не выкрикивал угрозы, лишь глухо рычал и стискивал зубы, стараясь не выдать того, как сильно его унижает эта ситуация. Он — великий Вару, лидер, тот, кто всегда выше остальных — сейчас лежал в самом позорном положении, получая порку как нашкодивший первоклассник.

– Ну что, пыл поубавился? – спросила Катя, сделав паузу. Её ладонь тяжело покоилась на его горящей коже.

– Ненавижу тебя... – прошипел Вару, уткнувшись лицом в обивку дивана. Его плечи мелко дрожали. – Ты такая же, как все они. Думаешь, если у тебя есть деньги и цепь, ты можешь ломать людей?

– Я не ломаю тебя, Вару. Я устанавливаю границы, – она снова замахнулась. – И пока ты их не примешь, наказание будет продолжаться.

Она методично продолжала экзекуцию. Удары ложились ровно, заставляя валета вскрикивать каждый раз, когда ладонь соприкасалась с его телом. Весь его мир сузился до этого жгучего ощущения и осознания собственного бессилия. Он пытался вызвать в себе привычную злость, но на её место приходило странное, опустошающее смирение.

Когда Катя, наконец, остановилась, Вару лежал неподвижно, тяжело дыша. Его задница горела огнем, а в глазах под очками стояли злые слезы, которые он ни за что не позволил бы ей увидеть.

– На сегодня достаточно, – Катя отпустила его руки и поднялась. – Шорты я забираю. Будешь ходить в толстовке, пока не научишься вести себя достойно. И не вздумай подходить к кухне, пока я не разрешу.

Она вышла из комнаты, оставив его одного. Вару медленно перевернулся на бок, подтягивая колени к груди. Он чувствовал себя разбитым и униженным, но где-то в глубине его извращенного разума шевельнулась мысль: впервые за долгое время кто-то обратил внимание не на его шутки, а на него самого, пусть и таким жестким способом.

– Ну ладно... – прошептал он в пустоту, потирая горящую кожу. – Посмотрим, кто кого переупрямит, Катенька. Но вазы я больше трогать не буду. Пока что.

Он закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует боль, и впервые за долгое время в этой роскошной тюрьме ему не хотелось ничего ломать. По крайней мере, в ближайшие пару часов.