Плачь в в темноте

Снег в горах Окутама всегда был чистым, но в ту ночь он окрасился в багровый. Танджиро, ставшая старшей сестрой и опорой семьи после смерти отца, помнила лишь крики и невыносимый запах крови. Но среди этого хаоса в её памяти всплывал образ, который она хранила в самом потаённом уголке сердца — маленькая девочка с озорными глазами, её младшая сестра Вэй Ин, которую похитили странные люди в тёмных одеждах много лет назад. Семья считала её погибшей, но Танджиро продолжала верить.

Судьба — жестокая госпожа. Она свела их снова не в тёплом доме, а в сыром подземелье крепости, принадлежащей демонам и отступникам-заклинателям.

Танджиро, израненная после тяжелого боя, подняла голову и увидела в соседней клетке девушку. Та была облачена в лохмотья, некогда бывшие изысканными чёрно-красными одеждами. Её волосы были спутаны, а на бледном лице горели лихорадочным блеском глаза — точно такие же, как у отца.

– Вэй Ин? – прошептала Танджиро, не веря своим глазам.

Девушка вздрогнула, её взгляд сфокусировался на окровавленном лице Танджиро.

– Откуда... откуда ты знаешь это имя? – голос Вэй Ин сорвался на хрип.

– Это я, Танджиро. Твоя сестра. Я искала тебя... все эти годы.

Их воссоединение было горьким. Плен не был просто тюрьмой. Хозяева этого места, стремясь вывести «идеальных воинов», обладающих и дыханием истребителей, и тёмной энергией заклинателей, не считались с волей женщин. Недели превратились в месяцы кошмара, где воля была подавлена наркотиками и заклятиями, а тела использовались как сосуды. Лишение воли было абсолютным: их разум затуманивали, превращая реальность в липкий, грязный сон, из которого не было выхода.

Когда Танджиро осознала, что внутри неё и Вэй Ин зародилась новая жизнь, в ней проснулась ярость, способная сжечь небеса.

– Мы не оставим их здесь, – прошептала Танджиро одной ночью, когда действие дурмана ослабло. – Мы уйдем, или умрем.

Побег был самоубийственным. Вэй Ин, даже будучи истощенной и беременной, сумела использовать остатки своей тёмной энергии, чтобы обмануть стражу, а Танджиро, сжимая сломанный клинок, прорубила им путь к свободе.

Они бежали долго, путая следы, пока не достигли земель Юньмэна. Пристань Лотоса встретила их ароматом воды и цветов, но силы покинули сестёр прямо у главных ворот.

Гию Томиока, прибывший в Юньмэн с дипломатической миссией от истребителей, как раз шел рядом с главой ордена Цзян Чэном.

– Кто это посмел... – начал было Цзян Чэн, чьи пальцы уже привычно потянулись к Цзыдяню, но он осекся.

Перед ними на коленях, поддерживая друг друга, стояли две женщины. Одна — в разорванном хаори в клетку, с родимым пятном на лбу, другая — в чёрном, с лицом, которое Цзян Чэн узнал бы из тысячи, несмотря на годы разлуки.

– Танджиро? – Гию в одно мгновение оказался рядом, подхватывая девушку, прежде чем она коснулась лицом земли.

– Вэй Ин... – голос Цзян Чэна дрогнул. Он смотрел на сестру, которую считал пропавшей, и на её округлившийся живот.

Сёстры не выдержали. Танджиро только успела прошептать «помоги», прежде чем тьма окончательно поглотила её сознание.

Когда они пришли в себя в покоях Пристани Лотоса, их ждал не теплый прием, а тяжелый разговор. Танджиро, бледная, но решительная, рассказала всё: о похищении, о годах плена, о том, как над ними надругались, и о детях, которые скоро должны были появиться на свет.

Тишина в комнате была удушающей.

– Вы позволили этому случиться? – голос Цзян Чэна был подобен удару бича. – Вы — заклинательница и истребительница, допустили такое осквернение?

– Цзян Чэн, замолчи, – холодно прервал его Гию, но в его собственных глазах читалось не только сострадание, но и глубокое, болезненное разочарование. – Как ты могла потерять бдительность, Танджиро? Ты должна была умереть, но сохранить честь.

Слова мужчин ранили больнее, чем клинки врагов. Осуждение в их глазах — тех, кого они любили и на чью помощь надеялись — стало последней каплей.

– Мы не выбирали эту долю, – тихо сказала Вэй Ин, прижимая руку к животу. – Но мы выбрали жизнь для этих детей. Если в Пристани Лотоса нам нет места, мы уйдем.

Той же ночью, не дожидаясь рассвета и официального изгнания, сёстры покинули богатые покои. Они ушли в заброшенные земли на окраине Юньмэна — туда, где лотосы росли дикими, а люди боялись старых легенд. Там, в полуразрушенной хижине, среди тишины и заброшенности, они провели последние месяцы беременности.

Роды были тяжелыми. Танджиро помогала Вэй Ин, а затем, едва оправившись, сама дала жизнь ребенку. У Танджиро родился мальчик с глазами цвета предрассветного неба, а у Вэй Ин — девочка, чья улыбка напоминала о солнце, которого они долго не видели.

Прошло три года.

Жизнь в заброшенных землях была суровой, но спокойной. Сёстры научились охотиться, выращивать овощи и скрывать свои следы. Их дети росли здоровыми и сильными, не зная о том, при каких обстоятельствах они появились на свет.

Однажды, когда Танджиро собирала хворост в лесу, она почувствовала знакомый холод. Дыхание Воды.

Она обернулась. Перед ней стоял Гию Томиока. За его спиной, в тени деревьев, виднелась фиолетовая одежда Цзян Чэна.

Они выглядели старше. И в их глазах больше не было того ледяного осуждения.

– Танджиро, – негромко позвал Гию.

Она не ответила, лишь крепче сжала топор для дров. Из кустов выбежал маленький мальчик и вцепился в её юбку.

– Мама, там дядя с кнутом напугал А-Ли! – крикнул малыш, указывая в сторону, где Вэй Ин пыталась успокоить дочку.

Цзян Чэн вышел на свет. Его лицо дернулось, когда он увидел девочку, так похожую на Вэй Ин в детстве.

– Мы искали вас, – сказал Глава Ордена Цзян, и его голос, обычно властный, теперь звучал глухо. – Все эти три года.

– Зачем? – спросила Вэй Ин, выходя к ним. Она выглядела повзрослевшей, лишенной прежнего безрассудства, но в её осанке была сталь. – Чтобы еще раз сказать, что мы опозорили свои имена?

Гию сделал шаг вперед и внезапно опустился на одно колено, склонив голову.

– Я был слеп, Танджиро. Я следовал правилам, забыв о человечности. Мои слова тогда... они были преступлением. Прости меня, если сможешь.

Цзян Чэн долго молчал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Затем он посмотрел на сестру, на ребенка у её ног и выдохнул:

– Пристань Лотоса пуста без тебя, Вэй Ин. Я был идиотом. Я не должен был отворачиваться, когда вы нуждались во мне больше всего. Пожалуйста... вернитесь домой.

Танджиро посмотрела на Гию. Она видела его искреннюю боль и сожаление. Она знала, что такое прощение — это не слабость, а сила, которой её учил отец.

– Мы не те, кем были раньше, – мягко сказала Танджиро, протягивая руку и касаясь плеча Гию. – И наши дети — это не наш позор. Это наше спасение.

– Я приму их как своих наследников, – твердо произнес Цзян Чэн, глядя прямо в глаза Вэй Ин. – Клянусь своей честью и именем ордена.

Вэй Ин горько усмехнулась, но в её глазах заблестели слезы.

– Ну что ж, Глава Ордена, готовься. Моя дочь такая же несносная, каким был ты в детстве.

Вечернее солнце золотило гладь озера, когда четверо взрослых и двое детей направились в сторону Пристани Лотоса. Прошлое нельзя было изменить, а боль — полностью забыть, но среди цветущих лотосов наконец-то затеплилась надежда на то, что израненные души смогут найти покой.