Лискас и 33 кот 😻😻😻

Замкнутое пространство туалетной комнаты встретило Лискаса тяжелым запахом хлорки и несвежего воздуха. Здесь, среди тусклого света мигающих ламп и грязных стен, время словно замедлилось. Он чувствовал, как внутри закипает нетерпение, смешанное с грубой уверенностью в своих силах. 33 Кот стоял у раковины, его фигура казалась почти хрупкой на фоне массивного Лискаса. Кот не оборачивался, но по тому, как напряглись его плечи, было ясно: он осознает присутствие другого.

Лискас не тратил времени на лишние движения. Он подошел вплотную, ощущая тепло, исходящее от тела Кота. Его рука, тяжелая и властная, легла на затылок меньшего, заставляя того вздрогнуть. Без единого слова Лискас надавил, вынуждая 33 Кота согнуться. Тот не сопротивлялся активно, лишь издал приглушенный горловой звук, который нельзя было назвать речью. Кот не обладал даром слова, и его единственным способом общения оставались эти нечленораздельные звуки и язык тела.

Лискас грубо развернул его, заставляя встать в нужную позу, опираясь руками на холодный край раковины. Колени Кота слегка дрожали, а когти непроизвольно царапали фаянс, издавая неприятный скрежет. Лискас навис сверху, подавляя своей массой, и рывком избавил обоих от лишней одежды. В воздухе повисло напряжение, ставшее почти ощутимым.

Когда Лискас вошел в него, резким и мощным толчком, 33 Кот выгнулся дугой. Его рот открылся в беззвучном крике, который быстро перешел в хриплый, надрывный стон. Лискас не сбавлял темпа, его движения были методичными и жесткими. Каждый толчок отзывался эхом в тесном помещении. Стены, облицованные старой плиткой, казалось, вибрировали от этой неистовой энергии.

– Терпи, – коротко бросил Лискас, хотя знал, что ответа не последует.

33 Кот лишь сильнее вцепился в края раковины. Его пальцы побелели от напряжения. Он не мог просить остановиться или замедлиться, он мог лишь принимать то, что происходило. Стоны становились все громче, приобретая ритмичность. Это были звуки боли, смешанной с чем-то животным, первобытным. Хрипы вырывались из его груди, заполняя собой всё пространство туалета.

Прошел час, но Лискас, казалось, только вошел во вкус. Его выносливость была поразительной, а желание — ненасытным. Пот градом катился по его лицу, капая на спину Кота. Тот уже едва держался на ногах, его тело обмякло, и только железная хватка Лискаса не давала ему упасть на грязный пол.

Второй час превратился в бесконечную череду повторяющихся движений. Звуки шлепков плоти о плоть смешивались с непрекращающимися стонами 33 Кота. Его голос уже охрип, превратившись в надсадное сипение, но он продолжал откликаться на каждое движение Лискаса. В этом молчаливом диалоге тел не было места нежности, только доминирование и полное подчинение.

Лискас чувствовал, как его собственное тело достигает предела. Он сделал последний, самый мощный рывок, заставив Кота буквально вжаться в раковину. Громкий, протяжный стон, больше похожий на вой, вырвался из горла 33 Кота и затих, когда Лискас, наконец, замер, тяжело дыша ему в затылок.

В туалете воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием двоих и редким каплем воды из неисправного крана. Лискас медленно отстранился, поправляя одежду. Он бросил короткий взгляд на Кота, который всё еще стоял, опершись на раковину, не в силах пошевелиться.

– Пошли, – Лискас развернулся и направился к выходу, не оглядываясь.

33 Кот остался один. Он медленно выпрямился, его движения были скованными и болезненными. Он не мог сказать, что чувствует, не мог выразить словами ту бурю, что бушевала внутри. Он лишь проводил взглядом закрывшуюся дверь, и в тишине пустого туалета послышался последний, едва слышный вздох.