Великолепный век. Великолепная ночь в Манисе

Солнце Манисы клонилось к закату, окрашивая террасы дворца в цвета запекшейся крови и золота. Хюррем Султан стояла у окна, вдыхая тяжелый аромат жасмина. Она приехала сюда официально — навестить старшего сына Сулеймана, Мустафу, в знак «примирения», которого требовал султан. Но в её глазах, синих и глубоких, как ночное небо над Босфором, не было мира. Был лишь холодный расчет.

Она знала, что в соседних покоях Махидевран уже извелась от ревности и страха, а Шах Султан, прибывшая сюда якобы для поддержки племянника, плетет свои тонкие, как паутина, сети.

Дверь скрипнула. В покои вошел Мустафа. В свои годы он был воплощением мужской силы и благородства: широкие плечи, открытый взгляд, волевой подбородок. Хюррем обернулась, и на её губах заиграла та самая улыбка, которая когда-то лишила покоя повелителя мира.

– Шехзаде, – пропела она, сокращая дистанцию. – Ты стал еще прекраснее с нашей последней встречи. Маниса идет тебе на пользу.

– Хюррем Султан, – Мустафа склонил голову, но в его глазах читалась настороженность. – Ваше присутствие здесь — неожиданность. Моя матушка и тетя Шах Султан уже ждут вас к ужину.

– Пусть ждут, – Хюррем подошла почти вплотную, так что он почувствовал запах её духов — смесь мускуса и редких масел. – Мы оба знаем, Мустафа, что этот мир держится не на ужинах, а на тайных союзах. Твоя мать слишком слаба, чтобы защитить тебя, а Шах Султан слишком холодна. Тебе нужен огонь.

Она положила ладонь на его грудь, чувствуя, как участилось сердцебиение молодого льва. Мустафа, воспитанный в строгости и чести, замер. Он ненавидел эту женщину за слезы матери, но её притягательность была сродни колдовству.

– Вы играете с огнем, госпожа, – глухо произнес он, перехватив её запястье.

– Я и есть огонь, Мустафа, – прошептала она, подаваясь вперед.

В этот момент двери распахнулись. На пороге стояли Махидевран и Шах Султан. Махидевран побледнела, её губы задрожали от ярости. Шах Султан же осталась бесстрастной, лишь её пышная грудь, едва сдерживаемая тугим корсетом платья, вздымалась чуть быстрее обычного.

– Хюррем! – выдохнула Махидевран. – Как ты смеешь осквернять покои моего сына своим присутствием?

– Успокойся, Махидевран, – голос Шах Султан прозвучал как удар хлыста. Она вошла в комнату, шурша тяжелыми шелками. – Мы здесь, чтобы обсудить будущее, а не устраивать сцены в гареме.

Шах подошла к Мустафе и Хюррем. Её взгляд скользнул по руке шехзаде, всё еще сжимавшей запястье рыжей славянки. В воздухе повисло напряжение, густое и порочное.

– Будущее требует жертв, – продолжала Шах Султан, останавливаясь рядом с племянником. – И полной покорности.

Она медленно положила руку на плечо Мустафы, и её пальцы скользнули к его шее. Хюррем же, не отступая, прижалась к его другому боку. Мустафа оказался зажат между тремя женщинами, каждая из которых воплощала власть, страсть и опасность.

– Уходите, – попытался сказать Мустафа, но голос подвел его.

– Нет, сынок, – Махидевран подошла ближе, её глаза горели лихорадочным блеском. – Если эта змея хочет союза, она получит его. Но на наших условиях.

Хюррем рассмеялась — дерзко и вызывающе. Она знала, что сейчас произойдет. Это была битва не за трон, а за полное обладание душой и телом наследника.

– Покажите же мне вашу силу, госпожи Династии, – выдохнула Хюррем, опускаясь на колени прямо перед Мустафой.

Её ловкие пальцы мгновенно распустили завязки на его шароварах. Мустафа вздрогнул, когда прохладный воздух коснулся его возбужденного плоти. Хюррем взглянула на него снизу вверх, и в этом взгляде было всё: и обещание рая, и угроза смерти. Она обхватила его ствол губами, медленно и глубоко принимая его в себя.

Мустафа глухо застонал, запрокинув голову. Махидевран, вместо того чтобы отвернуться, подошла к сыну со спины, обнимая его за плечи, словно пытаясь удержать его связь с реальностью, в то время как её пальцы судорожно сжимали его мышцы.

Шах Султан, сохраняя ледяное выражение лица, начала медленно расшнуровывать свое платье. Её пышные формы освободились из плена ткани. Она подошла к Хюррем и, схватив ту за огненные волосы, заставила ускориться.

– Соси так, будто от этого зависит жизнь твоих детей, Хюррем, – прошипела Шах.

Хюррем работала языком и губами с невероятным мастерством, заставляя Мустафу балансировать на грани безумия. Махидевран, охваченная безумным порывом ревности и отчаяния, опустилась рядом и начала покрывать поцелуями бедра сына, вдыхая его запах.

– Ты мой, Мустафа... только мой... – шептала она, теряя остатки самообладания.

Шах Султан, чья холодность окончательно растаяла в жаре этой комнаты, опустилась на ковер. Она заставила Хюррем прерваться на мгновение.

– Повернись, – приказала она рыжей.

Хюррем, подчиняясь странному ритму этой ночи, встала на четвереньки, выгибая спину. Её округлые бедра оказались прямо перед Мустафой. Шах Султан достала из складок платья небольшой флакон с маслом и щедро полила анус Хюррем.

– Твое благородство, Мустафа, сегодня не поможет, – сказала Шах, направляя его член. – Возьми её так, как она заслуживает. Уничтожь её гордость.

Мустафа, чей разум был затуманен похотью и странным азартом, прижал Хюррем к полу. Он вошел в неё одним резким толчком, но не туда, где её привык встречать султан, а в узкое, запретное кольцо мышц.

Хюррем вскрикнула — наполовину от боли, наполовину от дикого восторга. Это было падение, которого она жаждала. Мустафа двигался в ней мощно и неумолимо, его движения были лишены прежнего благородства, осталась лишь первобытная страсть.

Махидевран смотрела на это, прижав руки к губам. Она видела, как её сын берет её злейшего врага, и в этом было некое извращенное правосудие. Она подползла к ним, лаская руками спину Мустафы, подталкивая его, шепча слова поощрения.

– Да, мой лев... растопчи её...

Шах Султан не осталась в стороне. Она прижалась к спине Мустафы, позволяя его локтям задевать свою грудь, и одновременно ласкала Хюррем, заставляя ту извиваться под тяжестью шехзаде.

– Мы — Династия, – шептала Шах на ухо Хюррем, пока та захлебывалась стонами. – Ты лишь пыль под нашими ногами, даже когда ты под ним.

Комната наполнилась звуками плоти, тяжелым дыханием и ароматом пота и масел. Мустафа чувствовал, как внутри него закипает финал. Он схватил Хюррем за плечи, впиваясь пальцами в её нежную кожу, и с последним, яростным толчком излился глубоко внутрь неё.

Хюррем рухнула на ковер, тяжело дыша. Её волосы разметались, как языки пламени. Мустафа отстранился, его взгляд постепенно прояснялся, возвращая привычную печаль и строгость.

Махидевран сидела рядом, её лицо было мокрым от слез. Она коснулась лица сына.

– Теперь всё закончится? – спросила она тихо.

– Нет, Махидевран, – ответила Шах Султан, поправляя платье и снова обретая свой бесстрастный вид. – Теперь всё только начинается. Мы связали её грехом, который Сулейман никогда не простит.

Хюррем приподнялась на локтях, вытирая губы тыльной стороной ладони. На её лице не было тени раскаяния. Она посмотрела на Мустафу, затем на притихшую Махидевран и величественную Шах.

– Вы думаете, что победили? – её голос был хриплым, но твердым. – Вы дали мне то, чего у вас никогда не будет — частицу будущего короля. И теперь, Мустафа, ты принадлежишь мне больше, чем своей матери.

Мустафа промолчал, отвернувшись к окну. Он понимал, что этой ночью в Манисе он потерял нечто большее, чем просто невинность помыслов. Он потерял право на справедливость, впутавшись в паутину, где яд был слаще мёда.

За окном окончательно стемнело. Маниса хранила свои тайны, а в воздухе всё еще витал запах жасмина и греха, который невозможно было смыть ни слезами, ни молитвами.