Ну крд и я с моими друзьями..?

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая поместье Бабочки в багряные, почти кровавые тона. Этот вечер должен был быть спокойным, но воздух в коридорах штаба охотников на демонов казался наэлектризованным.

Киёми шла по деревянному настилу, её длинные, белые как свежевыпавший снег волосы мягко касались пола, а сиреневые глаза отражали угасающий свет. Она была воплощением изящества: белое хаори с вышитыми цветами сакуры плавно покачивалось при каждом шаге. Несмотря на свою невероятную силу, способную сокрушить высшие луны, в душе она оставалась доброй и позитивной девушкой, хотя и умела быть строгой, когда того требовал порядок.

– Киёми-тян! Подожди! – раздался звонкий голос Назгули.

Назгуля подбежала к подруге, сверкая своими обновленными темно-синими кудрями. С тех пор как она попала в этот мир, её внешность изменилась, став более яркой и магической, но характер остался прежним: решительная, смелая, но по-детски обидчивая и невероятно милая.

– Ты видела Санэми-сана? – Назгуля запыхалась. – Ярото и Моикю опять затеяли спор на тренировочном поле, и я боюсь, что они что-нибудь сломают.

Киёми мягко улыбнулась, её фарфоровая кожа словно светилась.

– Санэми сейчас занят отчетом для Оякаты-сама, – ответила она своим мелодичным голосом. – А мальчикам стоит поумерить пыл. Ярото снова флиртовал с кем-то вместо тренировки?

– О, ты же его знаешь! – Назгуля фыркнула. – Он жадный до внимания. Сначала дразнит меня, потом лезет драться с Моикю, а через минуту уже пытается строить глазки всем проходящим девушкам. Хотя, надо признать, защищает он меня всегда самоотверженно.

В этот момент к ним присоединилась Полина. Её карие глаза горели праведным гневом, а веснушки на лице казались ярче из-за румянца.

– Если Ярото еще раз обзовет меня, я сама его побью! – воскликнула она, поправляя коричневые волосы. – Почему он такой несносный?

– Спокойнее, Полина, – раздался мягкий голос Мицури Канродзи. Столп Любви подошла к подругам, её розово-зеленые косы подпрыгивали в такт шагам. – Давайте лучше выпьем чаю с моти? Я принесла целую корзинку!

Но идиллия была разрушена появлением Канаэ. Она шла по верхней галерее, её светло-розово-фиолетовые глаза сузились, когда она увидела Киёми. Канаэ ненавидела её. Ненавидела за то, что Киёми была сильнее, красивее, и, самое главное, за то, что Санэми Шинадзугава смотрел только на Киёми.

Канаэ привыкла быть в центре внимания. На людях она играла роль доброй и крутой наставницы, но внутри неё кипела черная зависть и жестокость.

– О, Киёми, как удачно, что я тебя встретила, – Канаэ спустилась по лестнице, её голос сочился фальшивым дружелюбием. – Можешь помочь мне с документами наверху?

– Конечно, Канаэ-сан, – Киёми, не подозревая подвоха, кивнула подругам и последовала за ней.

Когда они поднялись на второй этаж к крутой лестнице, Канаэ внезапно остановилась. Она убедилась, что внизу, в тени сада, показалась фигура Санэми.

– Знаешь, Киёми, – прошептала Канаэ, оборачиваясь. Её лицо исказилось от злости. – Ты думаешь, что ты лучше всех? Ты думаешь, он всегда будет любить тебя?

– О чем ты говоришь? – Киёми нахмурилась, почувствовав неладное.

– О том, что сегодня всё закончится! – Канаэ вдруг схватила Киёми за руки, а затем с резким вскриком сама оттолкнулась от неё и полетела вниз по лестнице.

Грохот падения и пронзительный крик разорвали тишину поместья.

– Зачем ты это сделала, Киёми?! – закричала Канаэ, лежа у подножия лестницы и прижимая руку к боку, изображая невыносимую боль.

Санэми подбежал первым. Его лицо, иссеченное шрамами, было бледным.

– Что здесь произошло? – его голос дрожал от ярости и непонимания.

– Она... она толкнула меня! – Канаэ зарыдала, указывая пальцем на застывшую наверху Киёми. – Я просто хотела попросить совета, а она сказала, что я ей мешаю, и толкнула!

– Это неправда! – Киёми сбежала вниз, её глаза расширились от шока. – Санэми, я даже не касалась её!

– Я видел, как ты стояла над ней! – прорычал Санэми. Его любовь к Киёми была огромной, но преданность товарищам и ненависть к несправедливости ослепили его. – Почему ты молчала, Киёми? Почему ты такая жестокая?

– Я не... – Киёми осеклась.

Назгуля, Полина и Моикю подбежали на шум.

– Киёми-тян не могла этого сделать! – выкрикнула Назгуля, загораживая подругу. – Вы с ума сошли?

– Мы все видели, как она упала после слов Киёми! – встрял Ярото, который, несмотря на свою доброту, часто велся на чужие манипуляции, если они выглядели убедительно. – Киёми, это было низко.

– Уходите, – холодно сказал Санэми, поднимая Канаэ на руки. – Я не хочу видеть тебя, Киёми. Пока ты не признаешь вину, ты для меня никто.

***

Прошло шесть месяцев. Полгода, которые превратились для Киёми в ад. Почти все отвернулись от неё. Канаэ наслаждалась триумфом: она постоянно была рядом с Санэми, кормила его сладостями и строила из себя жертву.

Киёми стала замкнутой. Она всё так же безупречно выполняла задания, убивая демонов десятками, но её сиреневые глаза потускнели. Только Назгуля, Полина и Мицури продолжали верить ей, хотя их голоса тонули в общем осуждении.

Моикю, который всегда старался сохранять пофигизм и шутить, однажды заметил странное. Он увидел, как Канаэ в саду тренирует тот самый «прыжок назад», который она совершила на лестнице, и при этом смеется, обсуждая с кем-то из младших учеников, как легко она обвела всех вокруг пальца.

– Значит, это была игра? – Моикю вышел из тени, его каштановые волосы растрепались на ветру. – Ты подставила её.

Канаэ замерла, её лицо на мгновение стало бледным, но потом она хищно улыбнулась.

– И кто тебе поверит, шут? – бросила она.

Но она не знала, что за кустами стоял Санэми. Он пришел за ней, чтобы позвать на обед, и услышал каждое слово.

Воздух вокруг Столпа Ветра задрожал от жажды крови.

– Значит... – голос Санэми был тихим, как предвестие бури. – Это была ложь.

Канаэ обернулась, её сердце ушло в пятки.

– Санэми-кун! Это не то, что ты подумал! Я...

– Замолчи! – он ударил кулаком по дереву, и ствол треснул. – Я из-за тебя уничтожил жизнь человека, которого любил больше всего на свете!

В этот момент на поляну вышли остальные. Назгуля вела за руку заплаканную Киёми, которую она уговорила выйти на прогулку. Полина и Ярото следовали за ними.

– Мы всё слышали, Канаэ, – Полина сжала кулаки. – Твоя маска сползла.

Ярото, осознав свою ошибку, выглядел раздавленным.

– Я... я был таким дураком, – пробормотал он, глядя на Киёми. – Прости меня.

Канаэ, поняв, что терять ей больше нечего, внезапно выхватила клинок. Её лицо исказилось от безумия.

– Да! Я ненавижу её! Она забрала всё внимание! Она – ничтожество!

Она бросилась на Киёми, надеясь нанести хотя бы один удар, но Киёми была быстрее. Несмотря на месяцы депрессии, её тело оставалось совершенным оружием. Одним движением она уклонилась, а Санэми, не сдерживая ярости, перехватил руку Канаэ.

– Ты не достойна звания охотника, – прошипел он. – И ты не достойна жизни после того, что сделала.

Суд был коротким. В мире, где каждый день идет война с демонами, предательство товарища каралось смертью. Канаэ казнили на рассвете, и никто не пролил по ней ни слезинки.

Вечером того же дня Санэми пришел к Киёми. Она стояла на том самом балконе, глядя на звезды.

– Киёми... – он подошел сзади, не смея коснуться её. – Нет таких слов, которые могли бы искупить мою вину. Я позволил ей обмануть себя. Я причинил тебе боль.

Киёми медленно обернулась. В её глазах всё еще была грусть, но когда она увидела искреннее раскаяние в его взгляде, её доброе сердце дрогнуло.

– Это было долгое время, Санэми, – тихо сказала она. – Шесть месяцев одиночества.

– Я никогда больше не оставлю тебя, – он сделал шаг вперед и осторожно взял её за руки. – Обещаю. Я буду вымаливать твое прощение столько, сколько потребуется.

Внизу, в саду, Назгуля и Полина наблюдали за ними.

– Наконец-то всё наладилось, – вздохнула Назгуля, вытирая слезинку. – Пойдем, Полина, надо проследить, чтобы Ярото не съел все запасы Мицури-сан в честь праздника.

– Этот обжора точно это сделает! – Полина рассмеялась, и её веснушки заплясали от радости.

Мир охотников снова обрел свою гармонию, хотя шрамы на сердце Киёми заживали долго. Но теперь она знала: правда всегда выходит на свет, а те, кто по-настоящему любит, найдут путь назад даже сквозь самую густую тьму.