Ну крд и я с моими друзьями..?

Вечер опустился на поместье Кочо внезапно, окрашивая стены в тревожные багровые тона заката. Мицури Канродзи, всё ещё ощущая приятную усталость после совместной прогулки с Киёми, сидела в своей комнате. Она вспоминала, как они шли по узким тропинкам, обсуждая пустяки, и как легко ей было рядом с этой удивительной девушкой. Киёми была воплощением совершенства: её белоснежные волосы, касающиеся земли, и редкие белые ресницы казались чем-то неземным. Мицури всегда восхищалась её силой и добротой, хотя знала, что за этой мягкостью скрывается строгий нрав.

Мицури потянулась, собираясь переодеться к ужину, как вдруг дверь её комнаты без стука распахнулась. На пороге стояла Канаэ Кочо. Её обычно безмятежное лицо сейчас казалось застывшей маской, а в руках она сжимала какой-то странный, тяжелый предмет.

– Канаэ-сан? – Мицури удивленно моргнула. – Что-то случилось?

Канаэ не ответила. Она сделала стремительный шаг вперед, и прежде чем Мицури успела среагировать, Столп Цветочного Дыхания схватила её за ворот кимоно. Раздался резкий звук рвущейся ткани. Мицури вскрикнула, прижимая руки к груди, не понимая, что происходит. В глазах Канаэ не было привычного тепла, только холодная, пугающая решимость.

– Тихо, Мицури, – произнесла Канаэ голосом, от которого веяло морозом. – Тебе не стоит так много времени проводить с Киёми. Это вредно для твоего воспитания.

Дальнейшее превратилось для Мицури в кошмар. Она никогда не знала подобной боли. Канаэ действовала грубо, игнорируя мольбы и слезы, которые градом катились по щекам девушки. Мицури задыхалась от рыданий, её тело содрогалось от шока — это был её первый раз, и он оказался полон мучений и унижения. Огромный предмет, который Канаэ принесла с собой, причинял невыносимую физическую боль, разрывая её изнутри.

– Пожалуйста... остановитесь... – шептала Мицури, вцепившись пальцами в татами.

Но Канаэ была неумолима. Она продолжала, пока не закончила то, что задумала, оставив Мицури лежать в темноте, сломленную и дрожащую от ужаса. Никто в поместье не услышал приглушенных криков, скрытых за плотными стенами.

Утро встретило охотников ярким солнцем, которое казалось издевкой над состоянием Мицури. Она с трудом поднялась с постели, каждый шаг отдавался острой болью внизу живота. Ей пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы привести себя в порядок и скрыть следы ночного происшествия. На собрании Столпов она старалась не смотреть ни на кого, забившись в самый угол.

Киёми пришла последней. Её появление всегда приковывало взгляды. Белоснежная кожа сияла на солнце, а сиреневые глаза смотрели на мир с той спокойной строгостью, которая была присуща только ей. Она была самой быстрой и ловкой среди всех, и её сила вызывала уважение даже у самых суровых воинов. Несмотря на свою доброту, Киёми была тем человеком, которого не стоило злить — её гнев был подобен лавине.

Канаэ стояла чуть поодаль, сложив руки на груди. Её взгляд, обычно полный сострадания, теперь был прикован к Киёми. В этом взгляде читалась нескрываемая злоба и ревность.

Киёми, почувствовав чужое внимание, повернула голову. Её длинные белые волосы скользнули по плечам.

– Доброе утро, Канаэ-сан, – произнесла Киёми своим мелодичным, но твердым голосом. – Вы выглядите сегодня... напряженной. Что-то беспокоит Столпа Цветка?

Канаэ прищурилась, её губы тронула едва заметная, ядовитая ухмылка.

– Вовсе нет, Киёми-сан. Я просто размышляла о том, как легко некоторые вещи могут сломаться, если за ними не присматривать должным образом.

Киёми слегка наклонила голову, её белые ресницы дрогнули. Она чувствовала, что в воздухе виснет тяжелое напряжение, но не могла понять его причины. Её взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Мицури. Канродзи стояла, опустив голову, её плечи мелко дрожали.

– Мицури? – Киёми сделала шаг к подруге. – С тобой всё в порядке? Ты выглядишь бледной.

Мицури вздрогнула, услышав голос Киёми. Она хотела поднять глаза, хотела броситься к ней и рассказать всё, но страх перед Канаэ, который теперь сидел глубоко внутри, сковал её волю.

– Да... всё хорошо, Киёми-тян, – пробормотала Мицури, не поднимая взгляда. – Просто плохо спала.

Канаэ подошла ближе, вставая между ними.

– Оставь её, Киёми. Мицури просто осознала свои обязанности. Не всем дано быть такими... совершенными, как ты.

Киёми выпрямилась во весь рост. Несмотря на свою природную доброту, она была очень проницательна. Она видела, как Мицури избегает её взгляда, и видела странное торжество в глазах Канаэ. Её раздражение начало расти.

– Ваше поведение сегодня странно, Канаэ-сан, – холодно заметила Киёми. – И я не потерплю, если вы решите вымещать своё настроение на ком-то другом.

– И что же ты сделаешь? – Канаэ сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. – Ты, конечно, самая сильная и быстрая, но ты не можешь контролировать всё.

– Я могу защитить тех, кто мне дорог, – ответила Киёми, и в её сиреневых глазах вспыхнул опасный огонь. – Даже от их собственных товарищей, если потребуется.

Атмосфера на собрании накалилась до предела. Остальные Столпы начали оборачиваться, чувствуя исходящую от двух женщин жажду битвы. Мицури, зажатая между ними, чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она знала, что если правда выплывет наружу, это разрушит всё. Но глядя на решительный профиль Киёми, она впервые за это утро почувствовала слабую искру надежды на то, что этот кошмар когда-нибудь закончится.

Киёми же не сводила взгляда с Канаэ. Она чувствовала запах страха, исходящий от Мицури, и запах скрытой агрессии, веющий от Канаэ. Её интуиция подсказывала, что прошлой ночью произошло нечто ужасное, и она была полна решимости выяснить правду, какой бы горькой та ни оказалась.

– Мы закончим этот разговор позже, – отрезала Киёми, разворачиваясь к выходу. – Мицури, после собрания загляни ко мне. Нам нужно поговорить. Без свидетелей.

Канаэ лишь молча смотрела ей в спину, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. Она знала, что Киёми не отступит, но и сама не собиралась сдаваться. В этой тихой войне за влияние и чувства не могло быть победителей, только новые шрамы на душах тех, кто оказался втянут в этот круговорот боли.