Дополнительные занятия

Библиотека Академии Шинигами в пять часов вечера напоминала склеп, в котором вместо призраков обитали запахи старой бумаги и пыли. Мака Албарн, сжав пальцами переносицу, глубоко вдохнула. Она всегда любила это место, но сегодня тишина давила на неё, потому что прямо напротив сидело воплощение хаоса.

Соул Эванс выглядел так, будто само его присутствие здесь нарушало законы физики. Он развалился на стуле, закинув одну ногу на колено, и лениво крутил в пальцах шариковую ручку. Его взгляд был устремлен куда-то в сторону стеллажей с книгами по древней демонологии, но Мака была уверена: он не видит ни одной полки.

– Соул, если мы не разберем тригонометрические функции сегодня, завтра на контрольной Штейн превратит твою оценку в анатомический экспонат, – Мака с силой захлопнула учебник, привлекая его внимание.

– Слишком много букв в математике, – Соул даже не повернул головы. – Это не круто. Цифры должны знать своё место, а не притворяться алфавитом.

Мака почувствовала, как в виске начинает пульсировать знакомая жилка.

– Это логика, Соул! Самая чистая форма порядка в мире. Как ты вообще собираешься сдавать экзамены? Профессор Сид сказал, что если твои баллы не вырастут, тебя отчислят до конца месяца. Тебе совсем плевать?

Соул наконец соизволил посмотреть на неё. Его красные глаза сузились, а на губах промелькнула привычная дерзкая усмешка, обнажающая острые, как у акулы, зубы.

– Слушай, Мака-альтруистка, я не просил тебя тратить на меня время. Иди домой, делай свои идеальные домашние задания. А я как-нибудь выкручусь.

– Нет, не выкрутишься, – отрезала она, пододвигая к нему чистый лист бумаги. – И я не уйду. Я обещала учителям, что ты пройдешь этот тест. А я никогда не нарушаю обещаний. Пиши формулу.

Соул вздохнул так тяжело, словно его заставляли поднимать штангу весом в тонну. Он нехотя взял ручку и… вместо формулы начал быстро набрасывать что-то в углу листа. Мака наклонилась вперед, готовая взорваться очередным нравоучением, но слова застряли у неё в горле.

За несколько секунд на полях появилась карикатура: маленькая, очень сердитая девочка с косичками и огромным фолиантом в руках, из головы которой вылетали молнии. Это была она. И, черт возьми, это было талантливо. Линии были уверенными, динамичными, в них чувствовался ритм.

– Это я? – она прищурилась.

– Это твоя аура, – хмыкнул Соул, не прекращая рисовать. – Она такая громкая, что мешает мне думать.

– Моя аура была бы тише, если бы ты хотя бы попытался вникнуть в тему! – Мака выхватила ручку из его пальцев. – Послушай меня. Просто пять минут. Если ты поймешь принцип, я отпущу тебя на сегодня.

– Пять минут? – он с сомнением вскинул бровь. – Идет. Но если я не пойму, ты признаешь, что я безнадежен, и мы пойдем есть пиццу. За твой счет.

Мака стиснула зубы, но кивнула. Она начала объяснять. Она не использовала сухие определения из учебника, зная, что на Соула они действуют как снотворное. Вместо этого она начала рисовать графики, сравнивая колебания синусоиды с ритмом музыки. Она знала, что Соул играет на рояле, хотя он редко об этом упоминал.

– Представь, что это звуковая волна, – Мака чертила плавную линию. – Амплитуда, частота… это же всё те же цифры. Ты не просто решаешь уравнение, ты выстраиваешь гармонию. Если здесь будет ошибка, звук сорвется.

Соул замер. Его взгляд, до этого блуждающий и пустой, внезапно сфокусировался на графике. Он молчал несколько секунд, а потом медленно забрал ручку обратно.

– То есть, – он начертил вторую линию, пересекающую первую, – если я изменю этот коэффициент, я фактически меняю тональность?

– Именно! – Мака едва не подпрыгнула на месте от восторга. – Ты только что решил задачу третьего уровня сложности, даже не заметив этого.

Соул нахмурился, глядя на свои записи. Он быстро заполнил оставшуюся часть листа вычислениями. Его почерк был небрежным, размашистым, но логика… логика была безупречной. Он не просто следовал правилам, он видел структуру целиком.

– Почему Штейн не объясняет это так? – буркнул он, откидываясь на спинку стула. – Он просто пишет на доске кучу мусора и ждет, что мы сойдем с ума от восторга.

– Потому что большинство людей не видят в математике музыку, Соул, – тихо ответила Мака, рассматривая его чертеж. – А ты видишь.

В библиотеке стало совсем тихо. Солнце начало садиться, окрашивая корешки книг в багровые тона. Мака смотрела на Соула и впервые видела не ленивого прогульщика, а человека, который просто не помещался в тесные рамки школьной программы. Ему не было трудно учиться. Ему было невыносимо скучно делать это механически.

– Ты ведь не глупый, – сказала она, и это не был вопрос.

– Я никогда и не говорил, что я тупой, – Соул снова принял свой привычный расслабленный вид, но в его глазах всё еще горел огонек недавнего интереса. – Просто всё это… так не круто. Зачем тратить силы на то, что не имеет души?

– У всего есть душа, если присмотреться, – Мака начала собирать учебники. – Даже у истории. Это же просто длинная, запутанная партитура человеческих ошибок.

Соул коротко рассмеялся.

– Ты странная, Албарн. Но, кажется, твоя мелодия не такая уж и раздражающая.

– Это комплимент? – она иронично приподняла бровь.

– Считай, что да.

Они вышли из школы, когда на небе уже появились первые звезды. Прохладный вечерний воздух приятно холодил лицо. Мака чувствовала странное удовлетворение. Она не просто выполнила поручение учителей – она словно нашла ключ к сложному замку, который никто раньше не решался даже потрогать.

– Завтра в то же время? – спросила она, когда они дошли до развилки.

Соул засунул руки в карманы куртки и посмотрел на луну. Та, как обычно, безумно скалилась с небосвода.

– Если ты снова принесешь те печенья с шоколадом, которые были у тебя в прошлый раз, я, возможно, соглашусь послушать твою лекцию о средневековых войнах.

– Договорились, – улыбнулась Мака.

Она уже развернулась, чтобы идти к своему дому, когда Соул окликнул её.

– Эй, Мака!

– Что?

– Тот график… синусоида… – он на мгновение замялся. – Это было почти круто.

Мака смотрела ему вслед, пока его сутулая фигура не скрылась в темноте. Она знала, что впереди еще много часов споров, летающих учебников и карикатур на полях. Но теперь она знала и другое: за маской безразличия Соула Эванса скрывается разум, способный превратить скучные цифры в симфонию. И она была твердо намерена заставить эту симфонию звучать в полную силу.

На следующий день в классе Соул снова опоздал. Он проскользнул за свою парту, когда Штейн уже начал писать на доске. Мака обернулась и увидела, как он достает тетрадь.

Он не спал. Он не смотрел в окно.

Соул Эванс внимательно смотрел на доску, и в его руке была ручка, готовая не только рисовать, но и записывать ритм новой темы. Когда их взгляды встретились, он едва заметно кивнул ей.

Мака улыбнулась и открыла свой учебник. Возможно, этот семестр будет гораздо интереснее, чем она планировала. Ведь учить того, кто видит мир иначе – это тоже своего рода искусство.

– Албарн, Эванс, – раздался скрипучий голос Штейна, который, не оборачиваясь, продолжал чертить мелом. – Если вы закончили обмениваться любезностями, может быть, кто-то из вас объяснит классу принцип резонанса душ?

Мака уже собиралась встать, но Соул опередил её.

– Это когда две разные мелодии сливаются в одну, не теряя своего ритма, – громко произнес он, игнорируя ошеломленные взгляды одноклассников. – Всё дело в частоте, профессор.

Штейн замер, а затем медленно повернул свое кресло на винтах, и его глаза за стеклами очков блеснули любопытством.

– Интересная интерпретация, Эванс. Продолжайте.

Мака смотрела на спину Соула и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Это был их общий резонанс. И он только начинался.