Seven Minutes In Heaven

В подвале дома Уилеров пахло старыми комиксами, попкорном и тем специфическим уютом, который бывает только у компании друзей, прошедших через ад. За окном бушевала летняя гроза — небо то и дело разрывали вспышки молнии, а гром заставлял вздрагивать даже Стива, который пытался сохранять вид невозмутимого взрослого.

– Слушайте, это уже невыносимо, – Дастин отбросил пустую пачку из-под чипсов и обвел всех взглядом. – Мы сидим тут три часа. Рация молчит, по телеку одни помехи из-за бури. Если мы не займемся чем-то, кроме споров о том, мог ли Чужой победить Хищника, я сойду с ума.

– Есть предложения, гений? – Макс, сидевшая на подлокотнике кресла, в котором развалился Лукас, скептически вскинула бровь. – Только не подземелья. Мои мозги сегодня не выдержат ни одного броска кубика.

– Бутылочка? – предложил Стив, ухмыляясь. – Или «Семь минут в раю»? Старая добрая классика.

Нэнси, сидевшая рядом с Джонатаном на диване, закатила глаза.

– Стив, нам не по двенадцать лет.

– Ой, да ладно тебе, Нэнс! – Стив примирительно поднял руки. – Посмотри на них. Им нужно расслабиться. К тому же, правила просты: крутим бутылочку, двое уходят в чулан на семь минут. Никакого демогоргона, никакой Изнанки. Просто... общение.

Майк, сидевший на полу рядом с Оди, почувствовал, как внутри что-то екнуло. Он бросил быстрый взгляд на Уилла. Тот сидел чуть поодаль, на краю кровати, и нервно перебирал пальцами край своей рубашки. Уилл выглядел бледнее обычного, и Майк, как всегда, почувствовал этот странный укол вины, происхождение которого не мог до конца объяснить.

– Ладно, – Майк пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. – Давайте попробуем. Оди, ты не против?

Оди посмотрела на него своими огромными, серьезными глазами. Она всё еще иногда путалась в тонкостях подростковых игр, но слово «рай» звучало заманчиво, даже если это был всего лишь тесный чулан под лестницей.

– Это... правила? – спросила она тихо.

– Вроде того, – Майк улыбнулся ей, на мгновение сжав её ладонь. – Просто игра.

Дастин с энтузиазмом выставил пустую бутылку из-под колы в центр круга.

– Итак, правила для тех, кто в танке: на кого укажет горлышко и донышко — те идут в заточение. Стив, ты как инициатор, крути первым.

Стив крутанул бутылку. Она с дребезжанием завертелась на деревянном полу. Все затаили дыхание. Остановилась она, указывая горлышком на Лукаса, а донышком на Макс.

– О, ну это нечестно! – воскликнул Дастин. – Они и так встречаются!

– Судьба, Хендерсон, против неё не попрешь, – Лукас поднялся, протягивая руку Макс. – Семь минут тишины от твоих шуток — это и правда рай.

– Мечтай, Синклер, – Макс усмехнулась, но руку приняла.

Когда за ними закрылась дверь чулана, в подвале воцарилась странная тишина. Джонатан и Нэнси переглянулись. Джонатан выглядел так, будто предпочел бы сейчас проявлять фотографии в темной комнате, а Нэнси сосредоточенно изучала свои ногти.

Уилл чувствовал, как в горле встает ком. Он старался не смотреть на Майка, но взгляд против воли возвращался к нему. Майк сидел так близко к Оди, их плечи соприкасались. Для Уилла это была физическая боль — видеть эту близость и знать, что он сам никогда не сможет занять это место. Не потому, что Майк его не любил — Майк любил его, он знал это. Но это была «правильная» любовь, дружеская. А Уиллу этого было мало, и от этого он чувствовал себя чудовищем хуже тех, что жили в тени.

Через семь минут Макс и Лукас вышли. Макс поправляла волосы, а Лукас выглядел подозрительно довольным.

– Следующий! – скомандовал Стив.

На этот раз крутил Лукас. Бутылка, сделав несколько оборотов, замедлилась и замерла. Горлышко четко указывало на Уилла. Донышко — на Майка.

В комнате стало очень тихо. Даже гром снаружи на мгновение стих.

– Оу, – выдавил Дастин. – Лучшие друзья. Ну, это будет самый скучный «рай» в истории.

Майк нервно рассмеялся, поднимаясь на ноги.

– По крайней мере, нам не будет неловко, да, Уилл?

Уилл с трудом сглотнул. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно всем присутствующим.

– Да, – прошептал он. – Наверное.

Оди проводила их внимательным взглядом. Она чувствовала напряжение, исходящее от Уилла — оно было густым и горьким, как дым. Но она не понимала его природы.

Чулан под лестницей был тесным. Там пахло пылью, старыми куртками Карен Уилер и моющим средством. Майк закрыл дверь, и они остались в полной темноте, если не считать тонкой полоски света, пробивающейся снизу.

– Тесновато, – Майк неловко переступил с ноги на ногу, задев плечом Уилла. – Извини.

– Ничего, – Уилл прислонился спиной к стене. В темноте его лицо было не разглядеть, и это давало ему ложное чувство безопасности.

– Помнишь, как мы строили здесь крепость? – Майк попытался разрядить обстановку. – Тебе тогда было восемь, и ты спрятал здесь все свои комиксы, потому что боялся, что Нэнси их выбросит.

– Помню, – Уилл слабо улыбнулся. – Ты тогда принес мне свой фонарик и сказал, что это будет наш секретный штаб.

– Мы всегда были командой, – голос Майка стал тише и серьезнее. – Я скучаю по этому, Уилл. В последнее время всё так запуталось. Оди, Изнанка... мне кажется, мы стали меньше разговаривать. По-настоящему.

Уилл почувствовал, как в груди что-то надламывается. Майк был так близко. Его тепло, его запах — всё это было реальностью, которую Уилл хотел удержать навсегда.

– Майк, – начал он, и его голос дрогнул.

– Да?

– Ты... ты счастлив? С Оди?

Наступила пауза. Майк вздохнул, и Уилл почувствовал его дыхание на своей щеке.

– Она удивительная, Уилл. Она спасла нас всех. И я... я нужен ей. Она так боится, что её бросят. Я не могу её подвести.

«А как же я?» — пронеслось в голове у Уилла, но он прикусил язык.

– Ты хороший человек, Майк, – вместо этого сказал он. – Самый лучший из всех, кого я знаю.

– Ты тоже, Уилл. Ты сердце нашей компании. Без тебя мы бы рассыпались.

Майк потянулся в темноте и нашел руку Уилла, крепко сжав её в своей ладони. Это был жест поддержки, жест старого друга, но для Уилла этот контакт был подобен удару током. Он хотел отдернуть руку и одновременно хотел притянуть Майка к себе, закричать о том, что чувствует, разрушить эту хрупкую тишину правдой, которая копилась в нем годами.

Но он промолчал. Он знал, что если скажет, то потеряет даже это — эти семь минут в пыльном чулане, эту теплую ладонь в своей руке.

– Семь минут вышли! – донесся снаружи приглушенный голос Стива.

Дверь открылась, ослепив их ярким светом ламп подвала. Майк выпустил руку Уилла и первым вышел наружу, щурясь и улыбаясь.

– Ну что, секретные планы по захвату мира построены? – пошутил Дастин.

– Почти, – Майк вернулся на свое место рядом с Оди.

Она посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Уилла. Уилл вышел следом, стараясь не смотреть ни на кого. Он сел на прежнее место, чувствуя себя опустошенным.

– Моя очередь, – сказала Оди. Она взяла бутылку.

Бутылка вращалась долго, словно раздумывая. И, наконец, остановилась горлышком на Макс.

– О, девчонки! – Стив присвистнул. – Женские секреты в раю.

Макс встала, поправив джинсовку.

– Пойдем, Оди. Подальше от этих придурков.

В чулане Макс села на старый ящик, а Оди осталась стоять, глядя на закрытую дверь.

– Ты в порядке? – спросила Макс. – Ты выглядишь... странно с тех пор, как они вышли.

– Уилл грустит, – просто ответила Оди. – Его чувства... они громкие.

Макс вздохнула, обхватив колени руками.

– Уиллу пришлось несладко, Оди. Нам всем пришлось. Но он... он другой. Он чувствует всё острее.

– Майк не видит, – Оди повернулась к Макс. – Он смотрит на меня, но не видит Уилла. Это... неправильно?

Макс замолчала. Она была достаточно проницательной, чтобы понимать то, чего Майк Уилер, при всей своей преданности, упорно не замечал.

– Это сложно, – наконец произнесла Макс. – Иногда люди любят тех, кто не может любить их так же в ответ. Это не значит, что кто-то плохой. Просто... так устроено сердце. Это больно.

– Как твоя рана? – спросила Оди, подходя ближе.

Макс невольно коснулась своего бока, где под одеждой скрывались шрамы.

– Заживает. Снаружи — точно.

– Я не хочу, чтобы Уиллу было больно, – прошептала Оди. – Он мой брат.

– Мы все не хотим, – Макс грустно улыбнулась. – Но мы не можем заставить Майка видеть то, чего он не готов увидеть. И мы не можем заставить Уилла перестать чувствовать. Всё, что мы можем — это быть рядом.

Оди кивнула. Она подошла к Макс и неловко обняла её. Макс сначала замерла, а потом уткнулась лбом в плечо подруги. В этой тесноте, среди старых вещей, они на мгновение обрели свой собственный рай — место, где не нужно было быть сильными, где можно было просто признать, что мир вокруг — это сплошной хаос.

Когда они вышли, атмосфера в подвале изменилась. Гроза на улице начала стихать, гром доносился уже откуда-то издалека.

– Итак, кто следующий? – спросил Лукас, но Нэнси поднялась с дивана.

– Думаю, на сегодня хватит игр. Уже поздно, и завтра нам всем нужно быть со свежей головой. Джонатан, проводишь меня?

– Конечно, – Джонатан встал, подхватив свою куртку.

Компания начала медленно расходиться. Стив вызвался развезти Дастина и Макс. Лукас задержался на крыльце, прощаясь с Макс, а Уилл стоял у лестницы, собираясь подняться наверх, в гостевую комнату.

– Уилл! – окликнул его Майк.

Уилл остановился, обернувшись. Майк стоял внизу, в тени лестницы.

– Спокойной ночи. И... спасибо за разговор. В чулане.

– Спокойной ночи, Майк, – Уилл заставил себя улыбнуться.

Он поднялся наверх и зашел в комнату. Через минуту дверь открылась, и вошла Оди. Она не сказала ни слова, просто подошла к нему и протянула руку. На её ладони лежала маленькая, слегка помятая шоколадная конфета — видимо, припасенная из запасов Дастина.

– Для сердца, – сказала она.

Уилл посмотрел на неё, и в его глазах защипало. Он понял, что она всё знает. Или, по крайней мере, чувствует.

– Спасибо, Оди.

Она кивнула и вышла, тихо прикрыв дверь.

Уилл подошел к окну. Дождь почти перестал, только редкие капли стучали по стеклу. Внизу послышался шум мотора — Стив увозил друзей по домам. Хоукинс погружался в сон, пряча свои тайны, своих монстров и свои неразделенные чувства под покровом ночи.

Уилл развернул конфету. Она была сладкой и немного горькой — совсем как эти семь минут, которые навсегда останутся в его памяти как крошечный осколок рая посреди долгой, затяжной зимы его души. Он знал, что завтра всё будет по-прежнему: Майк будет смотреть на Оди, Оди будет пытаться понять этот мир, а он, Уилл, будет рисовать свои картины и молчать. Но сегодня, благодаря этой тишине в чулане и этой конфете, боль казалась чуть менее острой.

Засыпая, он думал о том, что, возможно, рай — это не место, где всё идеально. Это место, где тебя хотя бы на мгновение слышат, даже если ты не произносишь ни слова.